Чтение онлайн

– Меня с работы попрут, - кричала мама, а она редко кричит.

Но папа пообещал тихо себя вести, незаметно.

– Это ты с Тёмой-то незаметные?!
– кричала мама.

Тут немного отвлекусь и напишу, почему мы с папой не незаметные.

Я реально красивый пацан. Не верите? Думаете, я напыщенный страшный хомяк? Неа. Я - по чесноку красив. Сколько себя помню, маме каждый так говорил. Сейчас не говорят. Потому что я с мамой никуда и не хожу вместе. Мама на работе. А пока я был маленький, - все знакомые маме говорили:

– Слушай, Наташ. Какой красивый у тебя ребёнок!

И дальше - разные подробности тупые. Я вам не буду пересказывать, я ж мужик, а не девчонка.

Фамилия моя Щегольков. Думаю, мои предки все любили пощеголять. Красивые у меня предки, по папиной линии так красавцы, по маминой - неизвестно какие, мама красотой не блещет. С жирными женщинами плохо - не разобрать, красивая или нет. Я на папу похож. Внешность у меня фотомодельная. И я теряться не собираюсь. Вырасту, где-нибудь при телеке пристроюсь. С телеком покамест подстава вышла, я скоро о ней расскажу.

У меня и кличка - Щеголь. Правда бурундук очкастый, он на воротах на футболе стоит, всё талдычит, что Щёголь. А все остальные меня Щеголем зовут. Я сначала думал - птица щегол, когда в школе меня так стали дразнить, и даже побил кой-кого. Я тогда дзюдо занимался и бил намного чаще, чем теперь. Лупил всех подряд. Сейчас бы не бил. Сейчас я знаю, что Щеголь - нормальное прозвище, что это чел такой конкретный. Классик сказал, что как уж приклеится прозвище, это всё. Русичка у нас старая, но не очень противная, говорит, что я «как с глянцевого журнала».

Я не знаю, что чувствуют остальные поцы. Например те, которые вокруг меня. Например, Лёха с Владом - громилы тупые. Или бывший друган Данёк что чувствует. Данёк здоровый, мы с ним дружим... дружили до этой истории, о которой я вам тут втираю. Данёк со мной и на танцах, и на футбике, и в школе одной, он сейчас в восьмом, а я в седьмом.

Может, поцакам и по фиг - уроды они или по внешним данным ко мне подбираются. Чел сам себя не видит, смотрит на мир, что называется из окошка, из сундука, из короба - на выбор, кому что нравится. В смысле тело - оболочка, оно как оболочка. И самый уродливый, и самый симпотный поцак со стороны себя не видят. Лёха с Владом и Данёк - нормальные у них лица, терпимые. Ничего выдающегося, а точнее - лица на рыльца похожие. Щёки, веснушки, носы, и кожа на солнце летом краснеет, облупляется.

На митинге я архитектора Радия Рауфовича впервые и увидел. Лицезрел, как он сам бы сказал. Он уже тогда показался мне потасканным, древним, грустным. Он объяснял, что не мог бороться с произволом, не знал, что проект был сдвинут при строительстве, и даже предположить не мог, что его подпись где-то в чертежах стоит, он же просто консультировал. Говорил, что его именем просто прикрылись, нашли, что называется стрелочника. Я запомнил тогда его глаза. Они были с искринкой. А сейчас - мутные. Он тогда всё выступал и всё доказывал. Чертежи, проекты старого времени, развесил на деревьях, там у нас деревья между улицами высажены, шелковицы, не совсем пустырь. И вот он рассказывал, что между двумя улицами Я и Т планировалась пешеходная зона, ну там, бег, велобайки, самокаты, у-ух, а внизу, где всё рухнуло - спортзалы на укреплённом фундаменте и открытый бассейн - бассейн как раз подземными водами очищенными должен был заполняться. Да, сказал Архитектор, да: подземные воды учитывались, да, говорил он, были всегда подземные воды, но не плывуны. Ну не может быть, вскидывал руки Радий Рауфович, что в нашем климате плывуны. Плывуны - они в глине, в песке зыбучем, в торфяниках, в канализационных стоках, в чернозёме, в конце концов, в жирной земле, но не в нашем климате, и не за двадцать километров от реки. Но предполагалось, говорил архитектор, что подземные воды, если какие вдруг аномальные ливни по весне, должны были стекать в низ улиц, и что идея с бассейном была просто очень полезная с точки зрения неразмывки грунта. И опять архитектор клялся, что в плане ни автоцентра, ни бизнес-центра не было, а с самого начала должен был строится спорткомплекс. Я эти слова потом дома после митинга всё дома напевал, а мама мне подзатыльники отвешивала, чтобы я заткнулся. Папа-то в рейсе был. Папа меня обижать маме не позволял. Ещё архитектор говорил, что раз вдруг обнаружились странные подземные воды и плывуны, строить больше в городе высокие здания нельзя ни в коем случае.

– Вода, - говорил архитектор, - раз ей выход не предоставили, лазейку всё равно отыщет. Вода камень точит - очень точная пословица, - говорил архитектор.- Но алчность, - продолжал он, - алчность чиновников зашкаливает, вот они и строят, на аренде наживаются, а то что улицы по бокам и внизу уже перегружены точечной застройкой, это никого не колышет.

И тут от нас с папой народ как-то отошёл, отодвинулся - это из-за мамы, она же в администрации, которая жилищное строительство и планирует. Повыступали люди, потрясли плакатами и разошлись. Архитектор свои плакаты свернул. Я к нему подошёл, очень уж мне схема подземных вод понравилась. Тогда Архитектор нам с папой стал говорить, что геодезисты из столиц совсем другой план подземных вод представили. Он просил маме нашей это передать. Мы покивали, но ничего передавать не стали. Она нас и так еле выпустила на этот митинг. Одна тётка не расходилась, всё орала, что, мол, люди из близлежащих новых домов не выходят протестовать, а ведь им будущая громадина весь обзор закроет, ещё неизвестно будет ли салют видать. К нам из военной части, с калмыцкого полигона, в старый город, по праздникам приезжают. Десантники. Они на холме салюты стреляют. В общем, тётка только одна не хотела расходиться, и её забрали в ментовку, по теперешнему полицию, и весь следующий день по телеку в новостях показывали - я ей даже позавидовал. У нас местный канал просто отличный.

И вот, значит, громадину стали возводить очень быстро, потому что «общественность» не унималась. А заодно, пониже- пониже, между злополучными улицами Я и Т, решили выстроить роддом. Почему роддом даже не спрашивайте меня, не знаю. Но вот роддом. И стали копать, выкопали котлован. А потом этот котлован остался стоять. Воду из него сначала откачивали, потом бросили - не откачивалась вода. Ну куда: сверху-то деловой центр, громадина ещё деловее того, что в низине рухнула, по бокам дома высотные вдоль всей улицы, ещё рынок и кинотеатр там строили на незаполненных пространствах. И везде, напуганные плывунами, подземные трубы отводили на этот зелёный оазис между улицами Я и Т. Первый застройщик разорился на котловане, пропал. Второй застройщик на этом месте решил построить рынок. Ещё один чисто рыбный, без овощей и арбузов, ну и немножко шмоточный - у нас трикотажная фабрика в соседнем городе. Такие прикольные панталоны для бабушек выпускает, все в кружавчиках-кружавчиках, мы их в школе ради прикола иногда на голову надеваем - смешно. Ну в общем, совсем немножко шмоточный рынок захотел алчный застройщик. И тоже этот застройщик что-то там воду выкачивал, что-то там день и ночь экскаваторы рыкали. Я второго застройщика хорошо помню, я мимо как раз ходил, вдоль этих улиц Т и Я, в только что отстроенный фитнес-центр. На танцы. И я вот ходил мимо и слышал экскаваторы, видел машины с бочками на кузовах, канализацию очищают такие машины. И второй застройщик сгинул. А третий застройщик уже не знаю, чего хотел ваять. Не висело никаких плакатов, которые обычно на стройках вешают: СУ такое-то, строит то-то, построит тогда-то. В общем, третий застройщик был самый загадочный, а может самый расчётливый. Он уже через год понял, что это всё бесполезно, потому что сверху, от громадины, и слева, от рынка и кинотеатра, и жилых домов, вся вода в котлован ещё быстрее собираться стала, питала среду, и газон между улицами. Газон стал расти что надо - шелковистый и сочный, жаль, что тяжёлые металлы с дорог, а так бы пастбище натуральное получилось. Сено на этом пустыре косят, собак тоже выгуливают в шелковичных деревьях, те, кто до леска кустарникового вниз ленятся идти.

Три застройщика разорились. Котлован никто засыпать не стал. Никто не стал тратиться. Место оградой огородили, красивой такой решёткой. И стали ждать денег из бюджета на благоустройство этого пространства между улицами Я и Т. То есть, всё-таки решили пешеходной зоной сделать. А пока котлован огородили. На оградку-то бюджет выделил денег. Забор на кладбище заказали, в мастерской. Там в мастерских кузнецы. Кладбищенский бизнес - серьёзный и самый надёжный. И мастерские там самые богатые. Эскиз решётки бывший архитектор и нарисовал, он как раз в то время тогда на кладбище перебрался, там подхалтуривал. Мама проект ограды сама и принимала. Архитектор сказал:

– Есть чугунное кружево Петербурга, а будет теперь ещё чугунное кружево нашего города.

Маме сначала решётки не очень понравились. Солнце и лучи во все стороны - на одних решётках, и какие-то ветви - на других. Получается: на одной ограде - солнце, а солнце - герб нашего города, на соседнем эскизе - типа ветка дерева. Но архитектор объяснил, что ветви - это схема плывунов, подводных вод то есть, которые после катастрофы появились. Мама заинтересовалась. Архитектор просил тогда на митинге маме передать схему, а мы-то с папой ничего не передали. Но архитектор не стал нас с папой палить, он понял, что мы маму боялись, и сейчас боимся. Мама стала сравнивать новые и геодезические старые карты - вообще ничего общего «до» с «после». Но архитектор за старые ручался. А геодезисты из центра отвечали за новые карты. И архитектор так был озадачен, что решил этот необъяснимый парадокс «увековечить». И мама согласилась на эти разветвления на решётках, ей стало жалко старого Радия Рауфовича .

Но почему-то мастерские выполнили солнце на решётках точно по эскизу, а вот эти ветви хаотичные - схему плавунов не точно по эскизу, везде эти разветвления получились разные. Но мама уж не стала ничего говорить, деньги потрачены, ограды красивые, главное ж котлован огородить, а это «чугунное кружево» никто ж не рассматривает.

На следующий год у решёток, тех, которые с ветками, а не лучи-герб города, появились кустарники. Может, кто и высадил, но мама говорит, деньги на это администрация не выделяла. И забушевали кусты. Это в нашей-то местности, где солнце и суховеи. И даже абрикосы стали там подрастать, новые молодые деревца, ещё клёны декоративные, крастнолистные, барбарис тоже, цветы ещё какие-то примитивненькие, беленькие. Это их ветер разносит, цветы у нас - небюджетное озеленение. Но цветы в старом городе высаживают. Розы и ещё какие-то рыжие пушистые. А за той оградой сами растут. Маки, весной тюльпаны - как в степи! И лотосы - я сам видел! И в общем, года через три, что за оградой творится, видно не стало. Зимой-то хоть кое-что видно, а летом - зелёная стена. Говорят, и сверху, из окон домов, тоже ничего не видно, даже из громадины: летом - зелёный, как говорится, ковёр, зимой - вода и голые ветви.

И котлован этот уже лет пять за решёткой стоит. Меня всё поражало, как бушуют кусты за оградой, ветви в решётки прям впиваются, вьются по ним, а с нашей стороны, то есть с внешней, ну так - редкие карликовые кустики и травка сочная. И всё! То есть кусты за ограду корни не пускают. Это странность первая. Она до всей истории обращала внимание. Я даже стал изучать названия цветов и кустов, потому что мне вдруг стало казаться, что в нашей местности и кустарника такого не должно быть. На реке у нас ивы. В городе деревья высажены, яблони и акации. Короче, обратил я внимание.