Чтение онлайн

Доехав до центра, «ниссан» остановился на площади. С расстояния я видел, как тощий человек в тренировочном костюме вышел из машины и запер ее. Он стоял ко мне спиной, но я сразу же узнал его. Все начало вставать на места. Я на верном пути. Не оборачиваясь, Артур Ларсен пересек площадь и вошел в «Райский гамбургер».

Я немного выждал и вошел следом.

«Райский гамбургер» был в Одде еще и игорным притоном. Заляпанные окна, удушливый запах горелого фритюра — оплати заказ и получи инфаркт миокарда. На телевидении азартные игры превратились в семейное развлечение. Ведущие улыбаются, как бортпроводники, лотереям отводится лучшее эфирное время. Здесь же всей этой мишуры не было — только суть: обобрать людей до нитки. Больше чаевых на душу населения, чем в Одде, давали только в паре городов Финмарка. Одда стала хардангерским Атлантик-Сити.

В этот день в кабаке было душно. Я сел за соседний столик с Артуром Ларсеном. Он сосредоточенно заполнял купоны. Я закурил и стал ждать. Ларсен носил парик, причем парик, который не заметить невозможно. Искусственные волосы так ему не шли, что, когда он оказывался рядом, все мысли были только об этом. Я много раз брал у него интервью. Последнее — в связи с банкротством комбината. Он был одним из тех профсоюзных деятелей, которые стремительно взбегают по карьерной лестнице и становятся управленцами. Теперь он руководил распродажей всего имущества предприятия и был единственным, кто оставался там в штате.

Увидев меня, Ларсен вздрогнул. Я ничего не сказал. Он снова уставился в купон, как будто меня не заметил.

Я подошел к его столику и сел прямо напротив.

— Ты чего-то хотел?

Он посмотрел на меня и спросил, что я имею в виду.

— Ты мне звонил, — сказал я.

— Не звонил я тебе.

— Возможно, я ошибаюсь, но ты звонил мне как-то вечером.

— Да нет же!

— Наверное, ты просто забыл. Разговор ведь был недолгий. Настолько недолгий, что я, признаюсь, даже не понял кто говорит. А вот сейчас увидел тебя и понял.

К столику подошел парень в солнечных очках «Рой Орбисон». Одет в черное, волосы намазаны гелем. Спросил, не будет ли сегодня скачек. Ларсен ответил, что скачками не интересуется. «Рой Орбисон» сказал, что скачки — это проще простого. Побеждает лошадь, которая первой приходит к финишу. Все элементарно. Надо просто поставить на эту лошадь. Он попросил одолжить ему ручку. У нас таковой не оказалось. И он пошел спрашивать у других.

— Зачем ты прислал мне ту кассету? — спросил я.

Артур Ларсен отвлекся от купонов.

— Не суй в это дело свой нос, — посоветовал он.

— Не совать свой нос? Да это ты ткнул меня туда носом!

— Мы можем встретиться в другом месте?

— По-моему, и тут замечательно. Вот только воняет.

— Мы можем встретиться через пятнадцать минут.

— Зачем ты подсунул мне ту кассету?

Ларсен не ответил. Его спортивная куртка была расстегнута почти до пупа, так что видны были седые волосы на его воробьиной груди.

— Ты ведь посмотрел запись? — спросил Ларсен.

— Да, хотя я видал фильмы и получше, — ответил я.

Ларсен покачал головой, как будто разговаривал с самым большим идиотом в мире. Очевидно, он был прав.

— Убили мальчишку, — сказал Ларсен. — Я хотел, чтобы кто-нибудь разобрался, что же произошло.

— А что произошло?

Больше Ларсен ничего не сказал. «Рой Орбисон» нашел ручку и вернулся. Ларсен спросил, знаю ли я кафе «Бережок». Он сможет подойти туда через четверть часа. Я согласился. «Рой Орбисон» сел за стол и стал заполнять купоны. Сказал, что никогда не знает, чего ждать от Далли. Есть ведь и другие лошади, но в прошлый забег Далли пронеслась ураганом и обобрала его на несколько тысяч. Ее наверняка пичкают наркотиками. Так хорошо она никогда не бегала. У них стопроцентно есть свой ветеринар, который работает с Далли и пичкает ее наркотой.

Площадка у автозаправки «Шелл» называлась «Кафе „Бережок“», потому что здесь алкоголики могли спокойно бражничать. В дождливую погоду они забирались в старые машины, брошенные у реки. Со стороны Опо пахнуло холодом. За последние дни из-за таяния снегов вода поднялась на угрожающий уровень.

Я сел на капот разбитого «воксхолла» и закурил. За рекой я увидел новую цианамидную фабрику, запущенную за несколько месяцев до признания комбината банкротом. Чуть дальше фабрика по производству дициандиамида, где отец устраивал меня на летнюю подработку, когда мне было восемнадцать. Помню летние ночи, когда я выходил на тот балкончик на четвертом этаже. Смотрел, как на улицах громыхают грузовики. Стоял в изгвазданной робе, зная, что не стану плавильщиком, как отец.

Я прождал с полчаса, потом позвонил в справочную узнать номер Артура Ларсена. Шум реки перекрывал все звуки, и я сел в полуразвалившийся «воксхолл». Ларсен не отвечал. Этот мерзавец меня обманул. Я позвонил Ирен, но снова безрезультатно. Я не знал, что делать. Закрыв глаза, я слушал шум реки.

Я сидел в «воксхолле», который больше уже никуда не поедет.

Когда я пришел на автостоянку, то у себя в «вольво» обнаружил Эрика Бодда. Он поздоровался со мной через окно, дожевывая кебаб. Через год-другой он точно растолстеет. У него склонность к полноте и к тому, чтобы раздражать других.

Я наклонился к окну:

— Прошу прощения, но что ты делаешь в моей машине?

— Я подумал, ты свозишь меня на поле для гольфа, — ответил Бодд.

— Ах, ты подумал… А что еще ты подумал?

— Ты в гольф играешь?

Я покачал головой.

— Жаль, — сказал Бодд. — А я-то думал, ты со мной сыграешь.

— Так много думать вредно, — заметил я.

— Ты прав. Я стараюсь не думать, стараюсь не показываться на работе. Вот, решил съездить на гольф. Кстати, на заднем сиденье сумка. Надеюсь, все пройдет хорошо.

Я не ответил.

— Попробуй разок, — посоветовал Бодд. — Тебе понравится. Бывает, сижу на работе и только и думаю что о гольфе.

— Бросай думать. Пора бы уже.

— Знаю, но ничего не могу с собой поделать.

— А теперь можешь подумать, как бы выйти из моей машины.

Я широко открыл дверь. Эрик Бодд не двигался. Я тоже. Бодд закрыл дверь.

— У меня предложение, — заявил он. — Мы едем на поле для гольфа. Я прохожу круг. Потом — ты.

— У меня предложение получше, — сказал я. — Ты выходишь из моего автомобиля.

Бодд повернулся и взял сумку с заднего сиденья. Порылся в ней и извлек конверт, из которого вынул фотокарточку. Я долго вглядывался, пока понял, что на ней. Похоже, снимали длиннофокусным объективом из-за деревьев. В кабриолете сидели двое. Я и Ирен — в ее машине — в последний вечер. Я смотрел на фотографию. И думал только о том, как давно это было.

— Город маленький, — сказал Бодд.