Чтение онлайн

– Пристегнитесь как можно плотнее!
– закричал я.
– Пригните головы. Мы садимся.

Флаеру достаточно двухсот метров посадочной полосы, но будут ли они? Я шел вниз.

Серое полотно асфальта приближалось. Стали видны огромные трещины. Я выбирал. Вот впереди замаячил относительно ровный кусок. Пальцы свело на штурвале, мы с флаером слились в одно целое.

– Не подведи!
– шепнул я.

Шасси коснулись земли, мы пронеслись метров десять и угодили в первую трещину. Нас подбросило так, что казалось самолет разлетится на куски. Я впился в штурвал, матерясь. Громов пробормотал:

– Господи, спаси!

Каким-то чудом мы остались целы и понеслись дальше. От резкого торможения сдавило виски, стало трудно дышать, но самое страшное, ждало впереди. То, что сверху я принял за тень, оказалось столбом, лежащим поперек шоссе. Мы летели к своей смерти. Я не успел даже выругаться. И тут шасси попали на поросль жухлой травы, пробившейся через асфальт. Нас развернуло и потащило в сторону боком, прямо на рытвину. Флаер клюнул носом, ремни едва не сломали ребра. Шасси подломились, и флаер лег на брюхо, пробороздил асфальт и, наконец, замер.

Мы сидели, не шевелясь, не смея дышать, не веря в то, что дикая гонка окончена. Шея почти не гнулась, я осторожно обернулся, посмотреть, живы ли пассажиры.

Побледневший Тим крестился. Сенатор, тяжело дыша, откинулся в кресле. Секретарь плакал, прижимая к себе сломанную руку. В салоне запахло мочой.

Прошло не меньше минуты.

– Невероятно, мы живы...
– с трудом произнес Громов.
– Чудо!

Действительно, произошло чудо. Я никогда не слышал, что бы кто-то посадил флаер без связи в руинах древнего города.

Тим потянулся к двери.

– Стой!
– просипел я, голос не слушался.
– Снаружи нечем дышать. Мы не можем выйти.

Мои пассажиры переглянулись. В прищуренных глазах Громова застыл вопрос: "Насколько нам хватит воздуха?" Но сенатор молчал, молчал и я. Что бы как-то разрядить обстановку, я достал аптечку и передал секретарю.

– Вот, держите. Там есть обезболивающее и фиксатор.

Секретарь принял коробку, но остался сидеть, не шевелясь.

Крохотный мирок флаера и смерть вокруг. Что-то пискнуло. Ангельское пение не порадовало бы нас больше. Транслятор Громова ожил и издал слабый звук. Самый прекрасный звук на земле!

Громов включил общую связь, и мы услышали твердый взволнованный голос:

– Роберт, ты жив? Господин Громов, что с вами?

– Жив...
– голос сенатора дрогнул.

На том конце облегченно вздохнули.

– Тут кое-кто по вам уже поминки справил. Но я знал... Радар вас засек. Только никто не верил, что вы сможете сесть, - голос замялся.
– Ваше местоположение известно. К вам едет транспортер. Продержитесь 20 минут?

Громов вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул:

– Сможем и дольше.

– Продержимся!
– подтвердил Громов.
– Но торопитесь! У меня сегодня выступленье в сенате.

Дальше они о чем-то говорили с выключенной общей связью, Громов отвечал только "да" или "нет".

Выходит, мы будем жить. Какие только сюрпризы не преподносит судьба. Порой - самые невероятные.

– Не люблю благодарить, - признался Громов.
– Но и обещаний не забываю. Пока мы ждем, подумай, чего ты хочешь.

Я давно знал, чего хочу. Свободу. Получить большое пособие, уйти из армии, поселиться подальше от промышленных зон и спокойно жить. Но сейчас, глядя на разрушенную дорогу, развалины домов по бокам и желтый туман, я подумал: "Где жить то?" Планета почти вся загажена, чистого воздуха нет, воды почти не осталось. Что толку забиться в нору и наблюдать, как все гибнет.

Вдали раздался лязг транспортера. Что сказать? Я встретил пристальный взгляд сенатора.

– Возьмите меня в команду.

Эти слова произнес будто кто-то другой, не я.

Роберт Громов кивнул и широко улыбнулся