Чтение онлайн

Пришёл Герман и рухнул на кровать.

— Ты где Макса потерял? — спросил Дани.

— Он свалил куда-то бродить.

— Зря ты его одного отпустил, — сказал Джефф.

— Мне, кажется, стоит больше переживать за Одессу, чем за Макса, — Дани снова заржал в голос.

Тропа вывела его к огромной лестнице, ведущей прямо в порт. В небе сгущались розовые тучи. Говорят, что с наступлением темноты вне центральных улиц становится опасно. Макс не придал этому значения. Он ходил и по более опасным городам, не имея при себе даже ножа. Сейчас он чувствовал себя опустошённым. Внутри не было ничего, кроме беспричинной злости и усталости. Этот город, горячие камни лестницы, радостные лица людей — даже это дерьмо казалось слишком светлым для Макса. В целом, не хотелось ничего, кроме как перестать существовать. Хотелось домой, но что делать когда ты уже и забыл это ощущение дома? Был ли он вообще когда-то? Можно ли вообще считать домом квартиру своих родителей? А потом что? Только череда вписок и «Воронье Гнездо». Являлось ли оно домом или дом это только то, что принадлежит нам?

Макс совсем запутался в собственных желаниях и мыслях. Он был так зол на Германа, что даже не мог думать о нём. Наконец-то эти проклятые ступеньки закончились. От порта пахло рыбой и фекалиями. Как же отвратительно море. Как вообще можно купаться в этой зелёной урине? Начало тошнить и мутить. Хотелось поскорее где-нибудь спрятаться. Из подземного перехода доносилась кустарная музыка. По старой привычке, Макс свернул туда.

В переходе панки насиловали акустику. По правде говоря, назвать их панками — это сильно им польстить. Просто сальноволосые дети дерьмового российского рока. Макс остановился рядом, стараясь угадать, что за песню так отчаянно пытается исполнить гитарист. К нему тут же подошёл чувак с кепкой в руках и попросил мелочи. Макс насыпал им чего-то не глядя.

— Можно мне гитару? — спросил он, когда песня закончилась.

Гитарист скептически посмотрел на него, протягивая инструмент. Гитара была расстроена в дрова, но это сейчас особо не беспокоило Макса. Потянуло сыграть русскоязычную версию «Insane».

«Я с утра просыпался и прятал глаза, Прямо в банку со спиртом, чтоб никто не нашёл. Я с утра просыпался и прятал лицо, Чтобы тленье его не взяло».

Его голос звучал ниже чем обычно, злее и надрывнее. Внутри клёкотало самоотвращение. Прохожие шарахались, вжимаясь в дальнюю стену перехода. Макс наслаждался людским недоумением и немым обожанием со стороны этих уличных крыс в чёрном. Нет, они его ненавидели, как ненавидели каждого, кто хоть немного лучше пыли под ногами. Это мир, где отвратительное тянется к уродливому. Они везде одинаковы. Неприкрытая ненависть к тому, кто в чистой одежде или просто имеет хоть какие-то деньги. Макс закончил петь, вытирая полоску слюны с подбородка. Ему вдруг подумалось, не пошёл ли он пеной, как бешеная собака?

— Круто, — сказал толстый увалень в футболке с волком.

Его лицо было красным от загара и пьянства. Он зятянулся, бросая бычок себе под ноги.

— А Цоя знаешь что-нибудь? Ну там про «Звезду по имени Солнце».

Макс хотел сказать что-нибудь типа «иди ты на ***», но он оказался злее, чем думал. Миг — и гитара обрушилась на голову жирному. Всё как в замедленной съёмке — деревянные щепки, порванные струны, застывшее удивление в глазах. Макс бросил гитарный гриф, задев кого-то из дружков пострадавшего, и сделал то, что было вполне целесообразно для человека его комплекции — пустился бежать.

Опомнился он где-то на середине длиннющей лестницы. За ним никто не гнался. Это было вполне ожидаемо. Говнари слишком трусливы, чтобы дать сдачи хоть кому-то или же заступиться за своих. Макс понял это, общаясь с их представителями в своём городе, когда один «резкий» гопник мог запросто разогнать всю тусовку в десять — пятнадцать человек.

Надо было возвращаться домой. Он уже сорвал свою злость на самом ничтожном существе, что только мог встретить. Стало как-то спокойней и живей. По телу приятно разливался адреналин. Макс заглянул в магазин и купил ребятам водки с колой. Надо было сделать им приятное, а то Герман снова начнёт выступать. Конечно же, их всех можно понять. Он ведёт себя несколько неадекватно. Макс до ужаса боялся, что они могут от него отвернуться, тогда его жизнь будет кончена. После всего пережитого тяжело вернуться к прошлому.

Дверь открыл Герман с каким-то равнодушным и отрешённым видом. Макс обнял его в попытке растормошить.

— Прости, — прошептал он.

— Перебесился? — спросил Герман.

— Угу.

Далее Макс поведал всем историю про переход и гитару. Дани снова проникся и начал ржать.

— Я же говорил! — радостно закричал он.

Когда кончилась водка и лень было бежать за новой, всех потянуло на приключения. Дядя Джи сказал:

— Я всё равно делаю скоро ремонт, так что можно захреначить на стены всё, что угодно.

Дани недолго думая достал из холодильника шоколадную пасту и кинул полную банку в стену. Коричневые потёки украсили аккуратные кремовые обои.

— Что ты делаешь? — спросил Дядя Джи. — Я имел в виду рисунки.

— Ща будет, — сказал Дани, размазывая по стене коричневую массу.

— Что ты рисуешь? — спросил Джеффри.

— Неужели ты не видишь? Я рисую говно.

Джи присел на пол, хватаясь за голову:

— Сколько же у нас пустых бутылок. От них просто необходимо избавиться.

Он пошёл в другую комнату и достал пневматическую винтовку. Дани на миг забыл про рисование говна говном. Всё побежали выстраивать бутылку в дальнем конце коридора.

Макс всё это время молча сидел в гостиной, погруженный в свои мысли. Он слышал выстрелы и звон стекла. Этот звук завораживал. Герман стоял у дверного косяка, издали наблюдая за стрельбой. Ему не хотелось вмешиваться. Пули летели, бутылки бились.

Дани надоело играть с винтовкой. Он нашёл ещё одну банку шоколадной пасты и принялся разрисовывать все стены в туалете. Потом нашёл странную куклу, похожую на мёртвого младенца, и повесил его в петле прямо над унитазом. Дальше в ход пошёл кетчуп. Кресты и пентаграммы засияли посреди коричневого месива.

— Ну тебя и кроет, — сказал Джеффри, вполглаза наблюдая за его творением.

— Это мой алтарь Фекалоида, — ответил Дани.

Макс тем временем выглянул в коридор.

— Не ходи тут босиком, всё в осколках, — предупредил Герман.

Тот ничего не ответил, принимая из рук Дяди Джи винтовку. Макс стрелял не целясь, напевая:

«Bang bang, he shot me down. Bang bang, I hit the ground». [2]

Пули с удивительной точностью достигали цели, разнося в прах оставшиеся бутылки.

«Bang bang, that awful sound. Bang bang, my baby shot me down», [3]