Чтение онлайн

Я поняла, что беременна, когда проснулась однажды утром. Всё было не так… Я сказала об этом Максу, когда сделала тест. Он молча затянулся сигаретой и сказал:

— Когда-нибудь ты выйдешь замуж и будешь рожать живых детей. Избавься от этой… ошибки. Оно ни что иное, как отвратительное продолжение нас самих.

Макс ещё много говорил на этот счёт. Все его слова казались мне такими убедительными. Но я понимала, что на самом деле, он боялся детей, боялся ответственности, боялся стать взрослым… просто он не любил меня.

Он забирал меня с цветами из абортария. Его лицо сияло перекошенной кокаиновой улыбкой. Видели ли вы когда-нибудь глаза кокаиниста? Эта просто пустая чёрная бездна. Макс светился от цинизма. Это могло добить любую, но я воспринимала всё спокойно и ровно. Именно сейчас я полностью осознаю всю ужасность его слов и поступков. Мы были вместе недолго. Боюсь, он даже не скоро понял, что я ушла. Он был слишком занят собой. Неделю спустя Макс позвонил мне и спросил:

— Где ты, чёрт возьми?

— Я свалила, придурок.

— Ах, да, ладно, извини, — ответил он и положил трубку.

Спустя несколько лет мы встретились с ним в Нью-Йорке. Мы болтали как старые друзья. С ним была Кэт. Он был с ней другим. Взрослым, заботливым. Я видела, как он смотрит на неё, как на женщину, которую действительно любит. Мне стало не по себе от этой встречи. Я думала, что он по жизни мудак, а он просто не проявлял ко мне любви или хотя бы уважения.

Мне очень скоро стало скучно, и я решил взяться за съёмки клипа на песню «Splatter lullaby» («Splatter» тут в значении литературного жанра — сплаттерпанк). Это была дикая колыбельная в стиле детской песенки, повествующая о жутких и аморальных вещах с особым цинизмом. Мы с Германом сами придумали сценарий и даже нарисовали раскадровку. Такие вещи мы не могли доверять посторонним. Нам уже давно хотелось снять клип в Новом Орлеане со всей его мистической атмосферой, Французским кварталом, барами и кладбищем. Герман сыграл роль самого Барона Самеди, который водил меня среди тёмного мира, духов и призраков, всё это чудесным образом переплеталось с обыденной жизнью города. По нашей задумке демоны среди нас и в нас самих, они и есть мы. Дани, Джек и Майк сыграли там разноплановую нечисть. Мы никогда не были стопроцентными мистиками, скорее символистами. Вполне возможно, что нас могли понимать неправильно, причисляя к лику очередных сказочников.

Этот клип до сих пор остаётся моим самым любимым за всю историю группы. Адовость Германа превзошла все границы. Он сделал себе сплит языка (продольный разрез, превращающий его в змеиное жало). Он научился шевелить двумя половинками по отдельности.

Я шатался по городу и встретил там чёрнокожую женщину, увешанную талисманами вуду. Она гадала на куриных костях. Обычно маги и колдуны не вызывали у меня доверия, но сейчас я плавал в какой-то неопределённости, поэтому очень хотелось, чтобы кто-то пролил свет на мою жизнь. Я попросил её предсказать мне судьбу, но она покачала головой и сказала: «У таких, как ты, не бывает судьбы». Я сам не знал, как трактовать её ответ, и вскоре забыл про это.

Мы отправились в мировое турне. Целый безумный год я не был дома и, честно говоря, вообще забыл, это чувство. Мог ли я называть домом свою лондонскую квартиру? Я всё так же воспринимал её как большой гостиничный номер. Я научился чувствовать себя уютно в самолёте, в автобусе, поезде. Мне понравилось каждый день просыпаться в новом городе и, глядя в окно, видеть новый пейзаж. У меня в голове до сих пор не укладывалось, что столько людей в мире хотят видеть меня. Временами в душе я ощущал себя всё тем же бродягой. Я всё так же неприкаянно колешу по свету; не беда, что с большим комфортом и на большие расстояния.

Мне понравился концерт в Санкт-Петербурге. Только подумать, я побывал в стольких местах, но впервые оказался в культурной столице. Это очень красивый и многогранный город. Он похож на картонную декорацию Европы, за которой мы видим его подлинную душу, заглянув в первую же грязную подворотню. Я бы мог там жить, если бы не климат. В целом, это такая северная Одесса.

Приезд в Москву впервые за пять лет стал для меня самым трудным испытанием. Я много думал о том, как буду смотреть в лицо городу, который бросил. Я стал здесь чужим. Даже проезжая мимо знакомых мест, я узнавал их не сразу. Всё изменилось, хотя дело было скорее в моём восприятии. Я не хотел видеться ни с кем из старых знакомых. Я просто знал, что нам нечего будет сказать друг другу. Мы стали другими. Герман постоянно стебался, что ему хочется увидеть всех тех, кто когда-то играл в «Opium Crow», и рассказать им о том, сколько они потеряли. Мне не хотелось вообще ничего.

Дани привез с собой Сьюзен, чтобы показать ей дикую Россию. Он постоянно говорил несчастной англичанке про медведей и матрёшек, и что русские даже метал играют на балалайках (что отчасти являлось правдой).

Вообще, в тот момент мне показалось, что любить Россию можно, но делать это лучше с безопасного расстояния.

Моя встреча с Максом была внезапной. Я не следила за новостями группы и их гастрольным графиком. Честно говоря, я и думать о них забыла. Тусовочная память она как каталог с множеством лиц и имён. Ты помнишь их всех, но если долго не видишь, то дела переходят в архив. Мы лет шесть не виделись. А для меня это большой срок, особенно, когда в жизни всё меняется с удивительной быстротой.

Мой художественный магазин в центре только открылся. Я вся была позлащена делами. Мне было забавно превращаться из вчерашней девочки-хиппи в бизнес-вумен. Андеграунд андеграундом, а искусство требует денег.

В тот день я уже закрывала кассу и готовилась ехать домой, как вдруг повеяло холодом. Макс стоял в дверях и молча смотрел на меня. Я сразу его узнала, пусть он и изменился внешне. Его черты стали острее. В глазах читалась заметная усталость. Вот к чему я была не готова в такой момент, так это к призракам прошлого.

— Привет! — выдал он, заметно нервничая.

Трезвым он совершенно не умел разговаривать с людьми. И даже спустя годы так и не смог избавиться от этой привычки. Сразу было ясно, что находиться в ясном уме для него несвойственно и страшно.

— Какими судьбами? — спросила я.

— У меня завтра концерт, — ответил он.

— Ну да. Не попрёшься же ты из Лондона ради меня в эту дыру.

— Давно бы попёрся, если бы ты позвала.

Он продолжал нести какую-то пургу, не замечая моего тона.

— Странно, что ты не забыл русский язык за это время.

— Нестранно, что я не забыл тебя. А язык… ну я на нём ругаюсь, так что помню всё отлично.

— Как Герман? — спросила вдруг я.

— Нормально. Потащился к своей мамаше на Рублёвку.

Мы ещё немного помялись, не зная, что сказать друг другу.

— Поехали со мной, куда-нибудь поужинаем? — предложил он вдруг. — Где у вас тут приличные люди жрут? В чебуречной «СССР» или во «Втором дыхании»?

— Я не могу. Мне домой надо. Меня муж ждёт, — сказала я.

Я думала его отпугнёт это, но он сказал:

— Мужа ты видишь каждый день, а меня не видела шесть лет.

Он схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Ладно-ладно, — пойду, но ненадолго. — И только ради того, чтобы тебя увидели со мной, а не какой-то страшной шлюхой.

— Спасибо, что заботишься о моей репутации. Меня не так давно девушка бросила, вот я весь такой свободный и завидный жених.

Мы сели в машину. Макс попросил водителя покатать его по центру. Вечерело. Зажигались огни.