Чтение онлайн

— Поттер, ты что! — услышал он резкий окрик.

В дверях стоял Драко, и злое возмущение так и хлестало наружу из его сузившихся стальных глаз.

* * *

Профессор Северус Снейп никогда не отличался способностью верить. Полагаться на возможную удачу. Надеяться на чудо, в котором нуждаешься. Он слишком хорошо выучил, что происходит обычно то, чего заслуживаешь, а не то, чего ждешь.

В те странные времена, когда он сам превратился в стихийного мага, осознание своего нового положения далось ему слишком большой кровью, чтобы сохранить остатки иллюзий. Он наделал немало ошибок, пытаясь убежать от неизбежности, но она всегда наступала на пятки, подтверждая избитую истину — все так, как и должно быть. Всегда все именно так.

Он никогда не понимал истерической возни вокруг смерти Джеймса и Лили Поттеров — так же, как и ажиотажа, возникшего вокруг их сына. Люди умирают, и это данность — не стоит рассчитывать на поблажки, когда рядом кругами бродит смерть, выбирая себе очередную жертву. Что бы этот пацан ни натворил в своем розовом детстве, что бы там ни произошло — это никому не давало права вопить о его исключительности. Происходит всегда только то, что должно и заслуженно, и человек не в силах повлиять на ход событий. Он может только держаться — до последнего, до упора, не поддаваясь отчаянию.

Можно всего лишь умереть достойно, и это выбор, которым стоит гордиться. Потому что — все умирают, рано или поздно. Весь вопрос в том, как именно.

Годы, проведенные во власти стихии, изменили его отношение к тому факту, что сам он во многом находился во власти людей. Некоторых. Дамблдора, например, или Темного Лорда. Сила и влияние человека никогда не сравнятся с мощью выедающего тебя изнутри огня, и правда в том, что смириться можно с чем угодно — если ты хоть в чем-то собираешься оставаться верным самому себе. Это — единственное, чего ты можешь добиться и чем будешь иметь возможность гордиться перед лицом смерти.

Меньше всего на свете он желал кому-либо своей доли, хотя временами, глядя в бездумные и порой придурковатые глаза своих учеников, он понимал вдруг со всей отчетливостью — только столкновение с реальностью способно превратить эту толпу в людей, повышибать дурь из юных мозгов. И в это мгновение он вдруг отчаянно, до боли в стиснутых костяшках пальцев, начинал жалеть о том, что не может ткнуть ни одного из них носом в то, как мир устроен на самом деле. Он почти ненавидел подростков за их идиотскую веру в дружбу, в добро, в справедливость, в счастье. В любовь.

Утешала только всегда приходящая после таких вспышек мысль о том, что, как бы они ни были глупы и наивны, жизнь покажет кукиш и им тоже. Рано или поздно. И это будет — справедливо. Правильно.

Возможно, в этом случае он даже сможет смириться с тем, что кто-то из них по-прежнему умудряется верить в счастье — почти до самого конца. Что поделать, некоторые никогда не умнеют.

Профессор Северус Снейп не любил смерть — но признавал ее существование, как неизбежность. Он знал, что рано или поздно умрет сам, и мысль о том, что это произойдет, наполняла его существование большим смыслом, нежели все прочее, что в ней было.

И он никогда не мог понять — почему, когда человек погибает, по глупости или по стечению дурацких обстоятельств, так хочется закрыться в знакомых до каждого камня подземельях и жестоко напиться, глуша непонятную боль туманящим разум огневиски? Наверное, я лгу сам себе, криво усмехаясь, думал он каждый раз, просыпаясь утром с тяжелой головой. Мне хочется, чтобы кто-то доказал, что я неправ. Что я ошибся, выбрав то, что я выбрал. И мне больно видеть, как год за годом жизнь все больше убеждает меня в обратном — есть только безжалостная предопределенность, и выгода, и страх за собственные шкуры. А все остальное, во что так восторженно верят подростки — несусветная чушь.

Драко Малфой был ужасным ребенком, что правда, то правда. Даже в раннем детстве он сводил с ума окружающих своей вредностью и способностью тянуть одеяло на себя. Настоящий будущий Слизеринец — усмехался Северус, глядя, как это розовощекое чадо закатывает домовым эльфам профессионально поставленную истерику, требуя новую игрушку или отказываясь есть то, что ему принесли на ужин. Что-то в этом мальчике цепляло профессора за живое — может быть, то, что каждый его жест, каждое слово, каждый изгиб упрямых губ в ответ на любое событие подтверждали — он неизбежно повторит судьбу самого Снейпа в худшем ее проявлении.

Он был маленьким принцем — и жаждал поклонения толпы, будучи готовым прогрызать стены и перекусывать глотки, если понадобится. В нем был стержень, и не было этой так раздражавшей Северуса готовности поверить во что угодно, если взамен пообещают конфетку. Драко не доверял никому, конфетки пригребал всегда — и даже больше, чем предлагали, а еще — он действительно был индивидуальностью. Личностью, способной извлечь максимальную выгоду из всего.

Драко умел быть безжалостным, не опускаясь до розовых соплей по поводу так свойственных подросткам гормонально обусловленных эмоций. И при этом — он умел чувствовать то, что чувствовать было необходимо. Идеальный воспитанник.

То, что вытворял с ним Люциус, в понимании Северуса вполне укладывалось в его видение о справедливости жизни. Только принятие реальности сделает из тебя человека, думал Снейп каждый раз, глядя на мечущегося в горячке Драко, когда его вызывали, чтобы подправить мордашку юному Малфою, снова некстати повздорившему с родителем и нарвавшемуся на воспитательный процесс. Жизнь такова, что в ней никто не будет с тобой церемониться. И лучше бы тебе усвоить это с детства, мальчик.

Драко тащил на себе немалую гору обязанностей старосты факультета, Драко беспрекословно стремился быть лучшим в учебе, Драко стал вожаком, вокруг которого так или иначе объединилась стая слизеринцев в эти недобрые времена, и профессору Снейпу было чем гордиться, глядя на тонкого, обманчиво хрупкого Малфоя, умевшего одним изгибом брови ставить хулиганов Слизерина на место и способного порвать на части любого, когда требовалось защитить своих.

Потому что защищать чужих — это прерогатива гриффиндорцев, которые никогда не способны решить, за чьи еще грехи отдать свою никому не нужную шкуру. Только слизеринцы понимают, как важно правильно расставить акценты — иначе в итоге не останется ни тебя, ни глупцов, за которых ты лезешь грудью под палочки. Потому что глупцы все равно погибают, так или иначе. Думать о них — безрассудство.

Свалившаяся, как снег на голову, инициация Драко ошеломила циничного и не склонного к сантиментам профессора, хотя и вполне укладывалась в его видение реалий жизни. Каждому — по силам. Значит, я не ошибся в тебе, мальчик, думал Северус, осторожно ероша светлые волосы забывшегося тяжелым сном после проведенного посвящения Малфоя. Значит, ты действительно сильнее, чем все они — раз стихия выбрала тебя своим вместилищем. Ты сможешь больше, чем смог я — хотя бы потому, что я хочу в это верить. А я научу тебя, как выжить в игре по новым правилам. И будь что будет.

Драко действительно смог принять произошедшее, повзрослев за две недели после посвящения больше, чем за предыдущие семнадцать лет. И это тоже — только радовало.

Примерно до тех пор, пока однажды он не явился с бьющимся пойманной птицей страхом в глазах в лабораторию профессора и не вывалил на его голову рассказ об инициации Поттера.

Это был первый раз, когда Северус действительно испугался — за него. И еще — за себя, и это было хуже всего. Ему не понравилось, какой невыносимой показалась мысль о том, что было бы, если бы Драко не справился. Что было бы, если бы он погиб от удачно проведенного Ритуала Освобождения Разума, выступив всего лишь бездушной пешкой.