Чтение онлайн

И неважно, что пульс не прощупывается уже давно — Малфой жив, потому что он дышит. В конце концов, пульс может попросту быть слишком слабым, чтобы удавалось его ощутить. И то, что никак не получалось отогреть дыханием ледяную кожу, всего лишь напоминало Гарри — Драко всегда замерзал, когда меня не было рядом. Когда он слишком выматывался, сдаваясь и позволяя его чертову вихрю запускать в него свои щупальца, вымораживая все, превращая глаза в застывшие осколками льдинки.

Он очнется. Однажды я проснусь среди ночи — и увижу, как трепещут его ресницы, и буду пялиться, как идиот, пока он не повернет голову и не посмотрит на меня, и тогда я увижу, что в его взгляде больше не осталось холода. И он улыбнется мне — так, как умеет один он, и шепнет — Поттер, ты почему не спишь? Ночь на дворе… А я вцеплюсь в него и буду целовать его руки, плечи, виски, пока он не отогреется, пока лед не исчезнет — весь, и буду остаток жизни сам холодеть в страшных снах, просыпаясь от мысли, что он мог не вернуться ко мне.

Что он мог оставить нас здесь.

Дни проходили, и реальность существовала, только пока Гарри прижимался к плечу Драко — короткие периоды, когда Луне все же удавалось ненадолго вытащить его из постели, на время занимая его место, становились кошмаром. Отрываться от Малфоя казалось чудовищно неправильным, и не помогали ни доводы Панси, ни попытки Луны расшевелить его разговорами.

Не помог даже демонстративно проведенный Ритуал Поиска, ясно подтвердивший — Драко находится в Хогвартсе. А на все логичные доказательства, что кристалл ищет не тело, а самого мага, то, что заменяет ему душу — ведь связь-то осуществляется, по сути, именно с ней, а не с телом, хотелось только поплотнее натянуть на уши одеяло.

Гарри и сам был уверен, что Малфой все еще находится здесь. Просто потому, что продолжал ощущать его — все так же, как тогда, в пещерах. Такое же заторможенное, апатичное, отстраненное, без единой мысли, присутствие — даже просто налет его, а не оно само. Но этого хватало, чтобы игнорировать весь окружающий мир и всю логику.

Этого было достаточно, чтобы продолжать надеяться — Драко вернется.

Однажды, когда Луна, как всегда, будет сидеть, уткнувшись носом в трансфигурированный в каплю связующий амулет — они давным-давно перестали выяснять, кто именно из них удерживает Малфоя, ведь это было неважно — кто, важным было только то, что он не отдалялся от них, или отдалялся слишком медленно, чтобы потерять веру. Однажды — когда Гарри будет лежать, поглаживая ладонью безучастное, ледяное плечо, он вдруг вздохнет и, не обращая внимания на подскочившего и вглядывающегося в его лицо Гарри, хмыкнет хрипловатым от долгого молчания голосом — Поттер?.. Я так и знал, что это — ты…

Что это я не даю тебе бросить нас? — цепляясь за него трясущимися руками, выпалит Гарри. Да я тебя сам прибил бы, если бы ты и впрямь хотел… мог… если бы ты действительно — сдался. Это был бы не ты, Малфой.

И в глубоких, полуприкрытых темно-золотыми ресницами глазах Драко мелькнет — я бы никогда не ушел от тебя, Поттер. Только не от тебя. Не от вас, придурок.

Вечера сменялись ночами, рассветы — днями, и назойливо возвращающийся глухой голос Панси уже почти не раздражал. Гарри уже научился не слышать, о чем именно она говорит с Лавгуд, что рассказывает, чем отвлекает. Он почти научился не злиться на нее за то, что она — единственная из них всех — может заниматься сейчас чем-то, что не имеет отношения к Драко.

При том, что никто из них не знает наверняка — жив ли Малфой до сих пор только благодаря им, или — благодаря непонятно чему еще. И не вернулся ли он бы давным-давно, попробуй они вытащить его — все втроем.

Гарри запретил себе думать о чем-то, что не касалось Малфоя. Все остальное могло подождать — на все еще будет время, и даже то, что в голосе Панси в последние дни все сильнее звенела тревога и обеспокоенность, почему-то не волновало ни чуточки. Мерлин, ну что может случиться с миром, в котором только что закончилась война? Они сделали то, что от них зависело — даже если сделали из рук вон плохо. Потыкать себя носом в собственные ошибки никогда не поздно — особенно, если сейчас в твоих руках находится безжизненное, но все еще не умершее тело того, рядом с кем мир проигрывает — и по значимости, и по ценности.

Рядом с кем проигрывают все.

Ну, или — почти все…

— Да я его просто сама так добью когда-нибудь!.. — долетел до Поттера сквозь толщу одеяла приглушенный и отчего-то всхлипывающий голос Панси.

Что именно отвечала Луна — Гарри не слышал, улавливая только мягкое, журчащее воркование. Успокаивает, мрачно подумал он, разрываясь между желанием встать и придушить излишне прагматичную девицу за язык без костей и нежеланием шевелиться и отрываться от плеча Драко.

— Пока этот прохлаждается, он там с ума сходит!.. — не унималась Панси.

Да пусть хоть все разом с ума сойдут, стискивая зубы и зарываясь носом в шею Малфоя, чуть не огрызнулся Гарри вслух. Ввязываться в очередной спор с занудной и временами липучей, как флобберчервь, Паркинсон, означало потонуть в перепалках до вечера — без надежды на ощутимый результат.

Тем более, что речь, похоже, шла снова о Северусе. О том, кто занимал почетное второе место в списке тем, о которых Гарри категорически не хотелось думать прямо сейчас.

Он лучше всех понимал, что именно переживает Снейп после гибели Джерри. В то утро, застряв на границе поселения магов, он видел настоящего профессора — пожалуй, впервые в жизни. И не горел желанием еще хоть когда-нибудь посмотреть ему в глаза — читая там справедливое обвинение.

Сам знаю, что виноват, мрачно подумал Гарри, крепче сжимая объятия, прячась в них. Но, если я подумаю об этом сейчас — я не то что Малфою помочь не смогу. Я и сам, наверное, рядом с ним сдохну…

— Никому ни до чего дела нет! — продолжала сквозь зубы шипеть Панси. — Я что, проклятая тут, за всех…

— Тебя никто не просил впрягаться! — не выдержав, процедил Гарри, откидывая одеяло и приподнимаясь на локтях.

— Легко говорить, когда плюешь на все заботы, — зло согласилась та.

— Хочешь, чтобы я озвучил, на что именно плюешь ты? — поинтересовался Поттер.

Что-то, что копилось в нем все эти долгие дни, подступало к горлу одним злым, горьким, темным комком. Что-то, от чего не получалось отмахнуться.

— Гарри… — осторожно вклинилась Луна.

— На убегание от собственного чувства вины? — почти вежливо осведомилась Панси, не обратив на Лавгуд никакого внимания.

— Хочешь повинить меня? — неверяще выдохнул Поттер. — Давай, сейчас самое время рассказать мне, какой я неудачник.

— Гарри… — снова виновато и как-то испуганно позвала Луна, одновременно дергая Паркинсон за рукав.

Та, не глядя, отмахнулась.

— От тебя мои слова, как горох от стены, отскакивают, — отчеканила она. — Ты ж всегда делаешь только то, что приспичило тебе самому. Тебе плевать, каким боком кому выходят твои решения.

— О, так теперь ты дозрела, наконец, покритиковать мои решения! Почему никто не возмущался, пока я возился с очередными мировыми заботами? Где ты была тогда, с твоей логикой и твоими потрясающе умными выводами?

— Гарри! — не выдержав, рявкнула Луна.

Только смотрела она почему-то не прямо в лицо, а куда-то вбок. Куда-то… влево.

Гарри, дернувшись и мгновенно онемев от перехватившего горло вдоха, обернулся туда же.

И наткнулся на хмурый, слегка расфокусированный взгляд Малфоя.

Слова пропали, казалось, вместе с мыслями — одновременно, сразу и напрочь, осталось только дурацкое желание протереть глаза — непреодолимое настолько, что едва получалось справиться с тянущимися к лицу руками.