Чтение онлайн

«Но улица не виновата, — решил он, — пусть остается в памяти такой, как помнил о ней там…»

Теперь на улице лежала ночь, и улица приобрела иное обличье. Она стала уже, посуровела и словно насторожилась. Особняки угадывались в густой темноте размытыми пятнами, и лишь фонарь над номером дома напряженно и зорко всматривался в прохожих.

Они поравнялись с тем домом, что выстроили на пустыре в отсутствие капитана. Здание поднялось выше старожилов и, словно корпус плавбазы среди траулеров, стояло у улицы-причала с рядами погашенных и освещенных окон-иллюминаторов.

Волков увидел, как возник во мраке зеленый огонек, рванулся с тротуара на мостовую, поднял руки над головой, закрывая дорогу мчавшемуся такси.

— Быстро! — крикнул капитан и распахнул дверцу Решевскому и Галке.

— Спасибо, Игорь, — сказала Галка и хотела произнести какие-то слова, но капитан, буркнув: «Пока», захлопнул дверцу.

«Волга» плавно взяла с места, и капитан остался один. Он смотрел вслед машине. Вот зажглись на повороте красные огни, донесся звук набиравшего обороты двигателя, послышался смех во дворе, и в доме, выстроенном в отсутствие капитана, погасло еще несколько окон.

«Домой, — подумал капитан. — Надо домой…»

Капитан даже не сообразил при этом, что дома, собственно, у него нет, ему предстоит еще долго обзаводиться им… Когда-нибудь капитан поймет, какой замечательный смысл заложен в понятии «дом». Сейчас ему лишь тридцать два года. Капитан Волков многое успел повидать, пережить и перечувствовать, он все еще полон сил, и жизнь у капитана впереди. Пока он ощущает себя дома и в купе поезда, и в комнате Межрейсовой гостиницы для моряков.

Он и пойдет сейчас туда, а завтра или через месяц получит новый корабль и уйдет на нем в море, туда проложена его дорога, там ему начинать новую жизнь, начинать ее по другому счету, который выставила ему судьба. А на берегу останутся эти двое. Они пришли друг к другу через него и пусть будут счастливы. Капитан Волков не желает им зла…

На проспекте Мира, на повороте у гостиницы «Москва», его обогнал трамвай.

Трамвай продвинулся вперед и вдруг остановился. Капитан, не раздумывая, подбежал к задней площадке, встал на подножку. Трамвай дернулся и покатил по сонному городу.

Вагон был пуст. Капитан сунул руку в карман и услышал женский голос:

— Одного провезу и бесплатно. До рыбного порта, поди?

Капитан заулыбался и, пошатываясь меж сидений — пустой трамвай качало, — прошел к застекленной двери вожатой.

— Спасибо, — сказал капитан.

— С приходом тебя, что ли? — спросила женщина, почти не видимая в затемненной кабине.

— Да вроде того, — откликнулся капитан, продолжая стоять у лобового окна бегущего в ночь трамвая.

— И гуляешь, значит, — уточнила она.

— Гуляю…

— Мой тоже скоро придет. Дал радиограмму, что снялись с промысла. Он в Африке где-то, мудреное место, язык сломаешь, в общем, «бей» какой-то…

— Уолфиш-Бей? — спросил капитан.

— Во-во, этот самый Бей. Жду скоро. А вот и попутчики тебе…

Она затормозила на площади, и вагон принял рыбаков, молодых ребят с девчонками. Стало шумно, и капитан отошел от кабины вожатой и сел неподалеку, под надписью: «Для пассажиров с детьми и инвалидов».

Наконец трамвай добежал до порта, развернулся у проходной и встал.

— До свиданья, — сказал Волков женщине. — Скоро и твой придет…

— Уж наверно, — сказала она, и капитан побрел прочь.

Волков не знал, зачем заехал сюда последним трамваем, просто его неудержимо потянуло в порт. А ведь здесь стоят корабли других капитанов…

Волков не пошел в проходную, свернул направо и двинул к набережной реки, где снаряжали в рейсы СРТ и где не было никаких заборов.

Поздней ночью уходил на промысел траулер «Моздок». Капитан знал, что судно с названием города, приютившего его с матерью и сестренкой когда-то, приписано к Калининграду, но видел его впервые. Волков обогнул стороной тот кусок причала, где стояло судно и суетились у борта люди, слышались голоса, подходили грузовики, скрипели сходни, метались человеческие тени… Он остановился неподалеку и смотрел, как хлопочут люди, собирая себя в большую дорогу.

Капитан никогда раньше не наблюдал отход со стороны. Конечно, и ему приходилось провожать в море друзей, но сидел он обычно в каюте. А тут видел все целиком, жадно впитывая в себя полузабытые ощущения, тот особый настрой, когда ты еще на берегу, только внутренне уже простился с ним и с нетерпением ждешь, когда можно будет отдать швартовы.

Наконец он увидел, как сошли с борта «зеленые фуражки», матросы разошлись по местам и на мостике возник капитан. На берегу стояли несколько женщин — рыбацкие жены пришли проститься, и глубокая ночь не была им помехой.

Послышалась команда: «Отдать носовой!» Траулер стоял носом против течения, и Волков понял, что его коллега хочет с помощью реки отбить корпус от причала, разворачиваясь на кормовых швартовых, а уже потом врубить ход, отдав все концы…

Так оно и было. Траулер «Моздок» отвалил от стенки и бойко пробежал мимо капитана, стоявшего в тени пакгауза. Вот вышел он на поворотные створы, на главном фарватере повернул направо и скрылся за излучиной реки, забитой плавбазами и рефрижераторами, траулерами и банановозами.

Капитан услышал женский смех. Он сидел у самой воды, курил сигареты, стряхивал пепел в невидимую реку.

«Вот ушел и еще одни, — подумал капитан. — Так и я скоро уйду… Что ж, в этом моя правда. Я верил в сегодняшнюю ночь и знал, что она будет. Мне нужно было прийти сюда, и я сделал это».

— Всегда надеяться вернуться, — сказал капитан. — Вот что.

Рассвет застал Игоря на причале.

Он видел, как отдал швартовы и отправился в рейс средний рыболовный траулер «Моздок», как занял его место у стенки небольшой и обшарпанный танкер «Пышма». Его борта покрывала ржавчина, а леерные стойки по правой стороне полубака были смяты, опрокинуты внутрь. Видно, неудачно подошел к кому-то на промысле, хотя танкеры, как правило, передают топливо, опуская на воду шланг, его подхватывает очередной «голодный» траулер и заполняет бункер. Впрочем, мало ли за какой надобностью пришлось подходить этому трудяге к плавбазе или БМРТ…

Когда над крышами портовых складов поднялось солнце и лучи его осветили в масляных разводах воду Прегеля, капитан Волков стоял уже у стены бывшего кафедрального собора, подле которой похоронили в начале прошлого века Иммануила Канта. На могильной плите лежали едва увядшие гвоздики, три белых и четыре красных, а за одной из колонн, поддерживающих каменный свод над могилкой, застенчиво выдвинул стеклянный свой бок стакан, на треть наполненный желтым вином, янтарно отражающим солнце.

Капитан усмехнулся.