По дуге большого круга
Шрифт:
Тогда осторожно вынул его из стакана и опустил на стекло письменного стола. Краб не шевельнулся. Я потрогал пальцем тоненькие лапки. Они оставались неподвижными.
Маленький краб умер.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Его оставили одного на весь день, и капитан Волков радовался тишине, строгим шершавым соснам, мягкому солнцу и красным комочкам на заполонивших дачу малиновых кустах.
Волкову нравилось оставаться на даче одному, когда Сергей и Лена уезжали в город, и капитан радовался возможности молчать, созерцая непривычное и размышляя о разном.
Последний перед отпуском рейс оказался для Волкова хлопотливым. Выход отложили на несколько дней. Затем у Исландии Волков получил приказ сбегать на Фарерские острова и забрать на промысел группу ученых с другого судна. Словом, он припоздал к погожим денькам и не успел забить рыбой трюма, как появились льды. А во льдах известно какая рыба… Того и жди, что пропорешь борт.
План, верно, взяли с лихвой, но измотались порядком. По возвращении из рейса Волков поставил «Рязань» в ремонт, передал дела старпому, а сам покатил «Полярным экспрессом» на юг.
В Ленинграде капитан делал пересадку. Уже готовясь оформить билет, Волков позвонил Сергею с Московского вокзала.
— Игорь! Какими судьбами? Откуда? — закричал Сергей, едва Волков назвал себя. — Немедленно приезжай ко мне в редакцию, немедленно жми! Адрес знаешь? Ну вот, значит, и хорошо… И давай сразу!
«А что я, собственно, теряю, — подумал Волков, — юг не уйдет, а так хоть друга детства навещу».
Капитан взял такси и поехал на Фонтанку, где Сергей работал художественным редактором одного из питерских журналов.
В тесном кабинете его, залепленном обложками, сидели трое парней. Они с любопытством глянули на Волкова, предложили сесть и сказали, что Сергей у главного, скоро будет.
Некоторое время все молчали, потом один из парней решительно встал и шагнул к Волкову, протягивая руку:
— Давайте знакомиться, мы знаем о вас, Сергей сказал, меня зовут Бронислав, а фамилия Ларионов. Мы все — художники. Ваш друг Сергей — поилец и кормилец, работу нам дает, отец родной…
Волков пожал художникам руки, и тут дверь распахнулась, ворвался Сергей, обнял Волкова, и они расцеловались.
— Броня, дверь! — сказал Сергей. — А ты, Максимыч, давай…
Грузный Максимыч не спеша поднялся со стула, согнувшись, переваливаясь на удивительно кривых ногах, выволок из-под стола пузатый портфель, щелкнул замками и принялся вытаскивать пиво, полбуханки ржаного хлеба, две бутылки «Кубанской», колбасу и промасленный пакет с пирожками.
Тем временем высокий усатый парень достал из шкафа стаканы.
— Мои друзья, — сказал Сергей, — работаем вместе… Делаем журналу красиво. Давайте за встречу.
— Значит, без отрыва от производства? — усмехнулся капитан.
Парни быстро покончили с водкой — две бутылки на четверых! — убрали пустые бутылки, оставили стаканы и пиво.
— Броня, дверь! — скомандовал Сергей. — А пиво пойдет легально, против пива начальство не возражает. Ну давай рассказывай, старик…
Ребятам, видно, тоже хотелось послушать морские байки, но решили не мешать двум старым друзьям и один за другим покинули кабинет.
— А что говорить? — сказал Волков. — Вот пришел с Лабрадора, сто двадцать суток и еще четыре дня гонялся за треской. Любишь тресковую печень, Серега? У меня есть в чемодане, надо на вокзал заехать…
— Заедем, конечно, — сказал Сергей. — Знаешь, ты ничего не говори сейчас. Поскучай минут тридцать, мне надо картинки сдать в секретариат. Потом я освобожусь, и поедем с тобой на дачу. Там и наговоримся. Ленка сегодня дома, будет для нее сюрприз. Ты ведь не видел мою Ленку?
— Еще нет, — ответил Волков и улыбнулся. — Не представляю тебя женатым, Сережка…
— Остепенился, — сказал Сергей, — пора. Уже три года. А с тобой мы не виделись пять лет. А ты… Ты по-прежнему один? И выпивать вот заново не научился…
— Один. И приучаться не тянет.
— Да… В общем, еще полчаса, и мы едем.
Он выскочил из кабинета, потом приходил еще, и снова убегал, Волков листал журналы и терпеливо ждал.
Наконец Сергей объявил, что они могут ехать.
По дороге на вокзал Сергей затащил капитана в рюмочную.
— Хоть ты и не приемлешь этого зелья, но другу своему, существу земному, позволь для тонуса принять рюмаху, — говорил Сергей, и Волкову пришлось трижды знакомиться с «забегаловками» Ленинграда.
День был жарким. То ли от этого, а может быть, от пустого желудка — какая к черту в «гадюшниках» закуска! — Сергея развезло. Он восторженно подталкивал Волкова локтем, забегал вперед, размахивал руками и много говорил.
На Финляндском вокзале они сели в электричку, и капитан слушал Сергея вполуха. Сейчас, когда ехали на неведомую дачу, он погрузился в странное состояние ожидания необычного, хотя и не знал и не мог знать, откуда оно придет. Ему было весело и уютно, умилял разболтавшийся Сергей, и будничность электричек для Волкова казалась многозначительной, праздничной, что ли…
Поезд тронулся. Людей в вагоне было достаточно, но в проходах никто не стоял. Капитан сидел у окна. Сергей занял место напротив, а рядом с ним устроился седеющий мужчина с лицом Грегори Пека и мозолистыми руками рабочего. Третьей, на краю скамейки, сидела светло-русая девушка в голубом платье и с голубыми глазами, длинноногая, смирная какая-то, и Волкову захотелось вдруг провести ладонью по светлым ее волосам.
Неожиданно старая бабка поднялась рядом с Волковым и помчалась по проходу в другой вагон. Голубоглазая заняла ее место и раскрыла тетрадь, вытащенную из сумки.
Сергей опять заговорил о журнальных делах, и Волков подумал, что где-нибудь он встречал соседку, знакомое увидел в ее лице.
Она продолжала держать открытой тетрадь. Волков скосил глаза и прочитал: «Размер 48. Начинается по 135 пар (6). Начинается по 110–112 пар…» Потом шли цифры и чертежи. Девушка перевернула несколько страниц. Дальше стояло: «Спинка. Жакет. Размер 44. У всех спинок поднимается на проймы половина лопаточки»
«Еду к Сережке, — подумал Волков, — хорошая мысль…»