По головам
Шрифт:
– Ш-ш-ш, – коснулась его губ рукой Марина, – не надо ничего говорить. Главное, что сейчас мы наконец-то рядом и уже никогда не расстанемся.
Тут Смирнитский ощутил рядом присутствие третьего человек.
– Мы все сюда приходим, – полковник обернулся на голос, – рано или поздно.
Чуть позади полковника стоял Игорь Кириллов. Анатолий Иванович его помнил – переданный буквально перед началом операции сотрудник из Центра.
– У каждого это место своё, – продолжил Игорь, – но по какой-то причине я оказался в твоём месте, Иваныч.
Смирнитский ничего не понимал.
– Я надеялся, что ты сюда не придешь. Не для того я столько тащил тебя по горам, чтобы увидеть здесь.
– Тащил меня? – голос Смирнитского задрожал. – Но как?
Он обернулся к Марине, чтобы найти в ней ответы и поддержку, поскольку ему казалось, что он сходит с ума. Но там, где она сидела буквально несколько секунд назад, её не оказалось.
– Марина? – сначала негромко, почти шёпотом.
– Марина! – потом увереннее и громче.
– МАРИНА! – уже почти по слогам во весь голос крикнул Смирнитский.
Непонятным для Смирнитского образом Марина оказалась позади Игоря и молча стояла, опустив глаза.
– Она, наверное, ещё не успела сказать тебе, Иваныч, – Игорь посмотрел сначала на Марину, потом на Смирнитского, – она ещё любит тебя. Забавно, что даже смерть не властна над чувствами.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – Смирнитский чуть отодвинулся назад.
Игорь подошел к Смирнитскому.
– Оглянись, прислушайся и почувствуй.
Резкая и внезапно возникшая боль прорезала грудь, и из нее вырвался глухой стон.
«Введите адреналин, три кубика, сердце должно работать!»
В голове раздавались глухие, словно застланные пеленой и доносившиеся издалека нечёткие голоса.
«Звоните Максименко, без него не обойтись!»
Непостижимым образом сознание Смирнитского раздваивалось, будто он смотрел на себя со стороны: безвольное тело, в котором ещё теплилась жизнь, лежало в свете медицинских ламп среди докторов на операционном столе.
«В операционную его! Владимиру Борисовичу скажите, чтобы готовил анестезию!
В глаза ударил яркий свет, сбивший Смирнитского с толку, и он повалился на землю, сжавшись в комок, как новорождённый, защищающийся от разом навалившейся реальности в первые секунды жизни. А в голове продолжали бубнить, доносившиеся издалека звуки.
– Где Максименко? – крикнул горьким запахом сигарет «Бонд» на кативших каталку медсестер дежурный врач Центрального клинического госпиталя ФСБ России.
Медсестры, в чьих глазах читался испуг и растерянность, переглянулись между собой и пожали плечами.
– Толку, как от козла молока! – бросил грубо дежурный врач, проверяя пульс пострадавшего, – в операционную его. Владимиру Борисовичу скажите, чтобы готовил анестезию. Где документы на поступившего?
– В дежурной части, товарищ майор, – тихо, через наворачивающиеся от обиды слёзы ответила одна из сестер.
– Хорошо, – уже более спокойно сказал дежурный врач, осознавая, что переборщил с эмоциями, выплескивающимися на ни в чём не виноватых молодых девчонок, – везите в операционную.
А сам бегом направился в дежурку госпиталя.
Развернув конверт, дежурный врач высыпал на стол содержимое: жетон с выбитым личным номером и сильно помятая справка, на скорую руку составленная каким-то врачом с практически нечитаемым почерком.
– Множественные пулевые ранения, – бормоча под нос, читал дежурный врач, с трудом разбирая написанное, – это ещё что тут?
По его лицу читалось нескрываемое раздражение.
– В полос… нет! В области груди. Твою же мать! – выругался он.
В дежурной части раздался звонок телефонного аппарата оперативной связи.
– Дежурный Центрального клинического госпиталя ФСБ России подполковник Кижуч, – скороговоркой выпалил давно выученную фразу офицер.
В течение минуты-двух Кижуч выслушал передаваемую информацию, одновременно делая в рабочем журнале пометки.
– По поступившему, – обратился он к дежурному врачу, оторвав взгляд от чтения справки, – это полковник Смирнитский Анатолий Иванович. Получил ранения во время боестолкновения близ села Даттах. По указанию начальника 1 Службы генерала армии Кривошеева поступил на срочную операцию. О состоянии поступившего докладывать лично генералу ежечасно…
Дежурный вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер начальника хирургического отделения госпиталя Максименко.
– Алло, – почти кричал он в трубку, когда последовал ответ. – Петрович! Давай просыпайся и дуй в госпиталь.
Сонный Петрович попросил не орать в трубку, говоря, что он не глухой и всё прекрасно слышит.
Дежурный врач сбавил голос, стараясь говорить спокойнее и по существу, сделав особый акцент на только что поступившем указании Кривошеева.
– Хорошо, – ответил Максименко, – скоро буду.
Дежурный врач убрал телефон в карман брюк и закурил сигарету.
Лёгкий тремор рук выдавал царящее в нём волнение.
– Может отправить машину? – поинтересовался дежурный офицер Кижуч.
Врач лишь кивнул в ответ.
«Слеза скатилась по щеке и осела в уголке губ. Она силилась, а внутренний голос неустанно твердил, что нельзя плакать, но эмоции оказались сильнее и брали своё, и слезы непроизвольно наворачивались на глаза. Внутренне она хотела кричать и плакать, и не оставалось сил сдерживать в себе безумную горечь от нахлынувших чувств.
«К чёрту!» – она мысленно послала всё.
И Наташа расплакалась.
– Вот как всё вышло, – спустя некоторое время, когда эмоции улеглись, тихо начала она, – снова рядом. Через столько лет, полных надежд и веры, что всё будет хорошо, мы снова вместе. Хотелось бы повернуть назад и в последний вечер не отпускать ни тебя, ни себя. Не поддаваться на провокации судьбы и успешной карьеры, потому что не они согревают долгими одинокими ночами. Совсем не они.
Наташа рукавом форменного военного пиджака вытерла с щёк и глаз слёзы.
– Я никогда не переставала любить тебя! Ни на секунду не выбрасывала тебя из памяти, хотя очень хотела. Ни на мгновение не забывала твоего образа. Закрывая глаза, чувствовала твои прикосновения, нежные и наполненные любовью. Скажи, почему судьба распорядилась именно таким образом? Скажи мне!
Наташа небольшим кулачком изо всей силы, ударила по серому могильному камню с выгравированной надписью «Игорь Кириллов». В ответ Наташе с фотографии широко улыбался молодой человек.
– А ведь я так и не сказала тебе, – тихо продолжила Наташа, – я люблю тебя!
И поцеловав ладонь, передала поцелуй фотографии».
«Убрав чёрную вуаль с лица, она присела рядом с серым могильным камнем, от которого веяло холодом и безразличием.
– А Лизонька стала совсем большой, – тихо начала она, – такая красавица, что отбоя нет от парней. Даже не знаю, как буду справляться, – она хотела улыбнуться, но эмоции давили горечью и печалью.
– Пошла вся в тебя, – небольшая пауза, – такая же своенравная и характерная. Заканчивает экономический факультет, представляешь, сама поступила в Московский государственный университет. Хотела тебе сказать раньше, но никак не могла найти тебя.
Она опять запнулась.
– Хотя, кого я обманываю, – сказала уже скорее сама себе, – Толя, прости меня. Ведь я тебя даже не искала, всегда была уверена, что ты как из стали, проживёшь долго. Боже! – она с трудом сдерживала подступающие слезы, – как я ошибалась. Ошибалась во всём и всегда. Знаешь, столько лет прошло, как будто целая вечность.
В лицо дунул легкий тёплый ветерок, чуть задержался в волосах, словно кто-то аккуратно провёл по ним ладошкой.
– Знаешь, я скучала по тебе. Сейчас можно признаться, даже не столько тебе, сколько самой себе, что очень сильно скучала. Почему-то так случается, что понимание того, что потеряно, приходит тогда, когда назад ничего не вернешь. Я могу тебе сказать, что ты, Анатолий Смирнитский, беззаботный парнишка-курсант, которого я встретила давным-давно – когда небо было голубее, деревья выше, а листва зеленее – всегда являлся моим смыслом жизни. И теперь, осознав это, я не представляю, как смогу жить без тебя.
– Мама? – подошла молодая девушка, одетая в строгое чёрное платье на пример матери. – Мама, ты плачешь?
– Лиза, – она никак не ожидала, что дочь вернётся за ней, как не заметила слёз, что скатывались по щекам, – зачем ты вернулась? Мы же договорились, что ты будешь ждать в машине.
– Да, – смутилась Лиза, – но ты долго не шла, а потом я увидела, как ты гладишь рукой эту могилу. Кто он?
Она прикусила нижнюю губу от досады. Посмотрела сначала на могилу, где выгравировано просто «Смирнитский Анатолий Иванович» и годы жизни, потом на дочь, потом снова перевела взгляд на могилу.
– Это, Лиза, самый замечательный человек.
Дочь стояла недоумевая.
– Мама? – не понимая, спросила она.
– Это твой папа, Лиза».
Осознать это было непросто. Особенно, когда перед тобой, как живые, стоят люди, которых ты знал, а кого-то любил. Смирнитский посмотрел с тоской на растворяющуюся вдали Марину.
– Она уходит? – спросил Смирнитский.
Игорь кивнул.
– Просто потому, что она ещё живет, Иваныч.
Смирнитский горько хмыкнул, а по щеке скатилась скупая мужская слеза.
– Как это было? – спросил он, обращаясь к Игорю.
Кириллов выждал небольшую паузу, словно собирался с мыслями. Оказывается, даже умерев, ты не утрачиваешь чувств, боли и эмоций. И оказалось, это тоже принять непросто.
– Восемь часов боли, полковник. Борьба со смертью на грани.
– Скажешь, что у меня судьба такая? – оборвал Игоря Смирнитский. – Что я своё прожил?
Игорь пожал плечами.
– Оглянись по сторонам.
А вокруг всё собиралось и органично сплеталось воедино: зима и лето соседствовали друг с другом, а на фоне облетающей с деревьев листвы летали хлопья тополиного пуха, и пахло надвигающейся грозой, когда на безупречно голубом небе светило яркое солнце. Это место особое уже потому, что такое знакомое казалось совершенно неизвестным. Не чужим, просто незнакомым, но по ощущениям таким родным и успокаивающим.
– Смотри, – Игорь показал в направлении, где ровный ряд тополей уходил за горизонт, сливаясь с небом, и Смирнитский обернулся, – видишь?
Смирнитский видел, но не понимал, как такое может быть.
– Но как? – голос чуть осип.
Смирнитский явственно увидел небольшой отряд, который он знал поименно во времена службы на 12 пограничной заставе, где произошел бой. Отряд, словно мираж, расплывался в мареве от нагретого солнцем асфальта, но полковник воспринимал каждую черту, каждую, даже самую мелкую, деталь. Вон, во главе, стоит Мишка Майборода, сержант, что прикрывал отход, а вон остальные члены заставы.
– Я думаю, что это место, где в одно мгновение пролетает вся жизнь. Особенное место, что-то вроде зала ожидания в аэропорту.
– Да? – нахмурился Смирнитский. – Значит, получается, что именно сейчас я ухожу?
Игорь утвердительно кивнул.
– Но скажи, почему мы?
Кириллов тяжело вздохнул.
– Ответа на этот вопрос никто и никогда не получит. Самый разумный ответ кроется в самом неразумном объяснении: «так получилось». Но я думаю, что наши жизни – это плата за гармонию Вселенной. Звучит бредово в стиле Паоло Коэльо, но что-то в этом роде.