Чтение онлайн

Она рванулась вперед, но было уже поздно: Джейн рылась в сумке. Прежде чем Джули успела вмешаться, Джейн достала бумажник и вынула оттуда свежие банкноты по двадцать долларов. Джули откинулась на спинку кресла, страстно желая, чтобы Джейн не заметила ни документов, ни телефона во внутреннем кармане сумочки, ни ее внезапной паники.

Но Джейн лишь просияла при виде пачки банкнот:

— Спасибо! — И направилась к лестнице.

Как раз вовремя. Парикмахер вернулась в черном фартуке, держа в одной руке миску ядовитокрасной пасты, а в другой — щетку.

— Цвет будет шикарным, поверьте мне!

Джули откинулась на спинку кресла и почувствовала, как холодная склизкая масса коснулась ее головы.

— Сначала мы избавимся от этих некрасивых корней, — объявила парикмахер и продолжала болтать, как поступают опытные мастера, когда видят, что клиент не склонен откровенничать.

Джули только сказала:

— Сестра совсем не похожа на меня. Никто не верит, что мы родственницы.

По просьбе парикмахера она опустила подбородок. И тут же поняла, что беспокоило ее с момента прибытия в Хьюстон, что не давало покоя, куда бы она ни пошла, от кабинета психотерапевта и бильярдной Бобби до кофейни, где Джейн захотелось купить пирожных по дороге в парикмахерскую. Здесь было нечто такое, из-за чего город казался декорацией. И сейчас Джули, глядя под стол с большим зеркалом, обратила внимание на обувь других клиентов, сидящих вокруг. Она была совсем новая: лакированные туфли блестят; носы кроссовок «Рибок» сияют флуоресцентножелтым; кожаные ботинки выглядят так, словно их только что достали из коробки; из ослепительно-белых сандалий с пряжкой в виде золотых львов выглядывают отполированные ногти без единого изъяна. Уставившись в пол, Джули мысленно пробежалась по последним нескольким неделям и увидела парад босоножек и кожаных туфель, будто только что снятых с витрины магазина.

Из-под черной полиэтиленовой накидки выглядывали и ее ноги, стоящие на серебристой перекладине и обутые в уютно потрепанные «конверсы» Джейн. Только теперь Джули заметила, что крошечные дырочки в ткани — одна возле правого пальца, другая сбоку, еще одна возле пятки — расположены слишком идеально. Джули и раньше носила обувь до полного износа и знала, что полотно протирается под шнурками и вдоль подошвы, распускаясь неряшливой бахромой, а не аккуратными овалами посреди ткани, а резина под пяткой изнашивается куда быстрее тряпочного верха, так что чувствуется каждый камешек на тротуаре. Значит, кеды новые, а вовсе не потрепанные, и дырочки проделаны специально.

Джули представила себе город, разделенный между такими, как она и тот парень с обочины в широких штанах, — людьми, чья обувь изнашивается и вытирается до дыр, пропитывается потом уставших ног и пачкается травой, грязью и размякшим асфальтом, — и теми, кто проносится мимо них на внедорожниках, кто не проходит по улице больше двадцати шагов, не торчит на автобусной остановке и не выстаивает смену в круглосуточном магазине; чья обувь всегда как новенькая. Ей очень захотелось рассказать о своих наблюдениях Кэлу. Но только не Джейн. Та сама не ходит пешком. Она может бунтовать против Анны и Тома, но даже не попытается восстать против этого порядка.

Парикмахер запрокинула Джули голову, и она уставилась в потолок, где располагался тату-салон и где в этот момент делали татуировку Джейн. Джули надеялась, что процедура окажется не слишком болезненной.

4

Если даже Том подозревает, что киста яичника — это вовсе не киста яичника, он помалкивает, а я, в свою очередь, не говорю о пистолете, который видела у него в руке прошлой ночью. В понедельник утром мы с Джули устраиваемся на диване с горячим чаем и пультом дистанционного управления. Дочь включает на кабельном канале фильм, который уже наполовину закончился, какую-то романтическую комедию с шестью различными сюжетами, настолько оторванными друг от друга, что большинство звезд, вероятно, в процессе съемок даже не встречались на одной площадке. Я замечаю диск с фильмом «Маленькая принцесса», который купила в первую же неделю после ее возвращения. Он все еще лежит в пластиковой упаковке на плеере.

Я придвигаюсь к Джули, кладу ее ноги себе на колени и, укутав их пледом, начинаю массировать. Она выглядит невероятно усталой и уже через пятнадцать минут засыпает. Может быть, ночью боль помешала ей как следует отдохнуть.

Осторожно сняв ее ноги, я вытаскиваю пульт у нее из-под руки и выключаю телевизор как раз в тот момент, когда некий биржевой маклер в щегольском костюме выбегает из кабинета, чтобы сделать предложение актрисе. Том на кухне убирает посуду после завтрака. Сейчас он поднимется на второй этаж и приступит к работе.

Мысль, что Том постоянно находится в комнате Джули, — не единственная причина, по которой я не хочу возвращаться в постель, чтобы тоже поспать. Да, меня терзает усталость, но не только она.

— Мне нужно забрать кое-какие бумаги с работы. Очень не хочется, но съезжу, пока она спит. — Я бросаю взгляд на Джули. — Надо привезти все курсовики, чтобы спокойно разобраться с оценками.

Тому незачем знать, что мне удалось получить на кафедре разрешение выставить окончательные оценки в конце лета. Даже удивительно, насколько отзывчиво руководство университета к моим просьбам. Все потому, что я для них — само воплощение «чрезвычайной ситуации в семье», которое ассоциируется с ножами, похищенными юными дочерьми и криминальными новостями на государственных телеканалах.

Муж молча смотрит на меня из кухни, и я признаюсь себе, что предпочла бы точно знать, долго ли живу в доме рядом с заряженным пистолетом.

— Ты будешь рядом, когда она проснется? — спрашиваю я.

— Конечно. А если вдруг…

— Я же сказала, у нее все в порядке! — огрызаюсь я. Затем смягчаюсь: — Просто не хочу, чтобы Джули проснулась совсем одна в доме.

Том кивает.

Звоня Кэрол Морс из машины, я говорю немного сбивчиво, хотя мое желание встретиться с ней вполне естественно. В конце концов, она сама как-то приглашала меня.

Вот и сейчас она спрашивает:

— Так значит, сегодня вы придете вместе с Джули?

Джули не поедет к психотерапевту, она крепко спит. Но лучше я все объясню Кэрол при встрече.

— Нет, на этот раз я… хочу поговорить с вами наедине.

— Хорошо, — соглашается она, а потом добавляет: — В одиннадцать у меня окно. Сумеете подъехать?

Я убиваю час в книжном магазине рядом с ее кабинетом, листая романы. Когда я вхожу, то с некоторым удивлением обнаруживаю, что Кэрол моложе, чем мне казалось, и на ней узкие брючки капри. Почему-то это меня беспокоит.

— Входите, прошу. — Она указывает на диван, на подлокотнике которого лежит свернутый плед.

Я замечаю коробку с салфетками на боковом столике у лампы с выпуклой керамической подставкой. Не случалось ли моей дочери здесь плакать?

Кэрол закрывает дверь и садится напротив меня в кресло с низкой спинкой.

— Спасибо, что приняли меня, — говорю я, вдруг разволновавшись. — Надеюсь, мой визит не показался вам странным. Дело касается Джули.

— Как она? — спрашивает моя собеседница с некоторым беспокойством.

— Нормально. То есть не очень. Ей нездоровится, поэтому она и осталась дома. — Кэрол смотрит на меня, но мне почему-то не хочется рассказывать ей о больнице. Сейчас это единственная наша с Джули общая тайна; возможно, я просто боюсь узнать, что психотерапевт тоже в курсе. И я продолжаю, наблюдая за ней и гадая, поделится ли она информацией: — Я надеялась на вашу помощь. Мне кажется… по-моему, дочь что-то скрывает от меня. Знаю, вы не вправе говорить о том, что обсуждаете на сеансах, но мои слова, возможно, заставят вас изменить решение.