Чтение онлайн

Уже в работе над баренсовским «Танцем» художник стал использовать своеобразную и полюбившуюся ему технику вырезки («декупаж») из цветной бумаги. В работе над панно это позволяло ему перепроверять композиционные ритмы, не трогая силуэтов самих фигур и фона, а просто передвигая их на плоскости. С 1938 г. он все чаще стал «рисовать ножницами». Из его «декупажей» был составлен альбом, «Джаз» из 20 цветных таблиц, выпущенный ограниченным тиражом в 1947 г. Таблицы были изготовлены по вырезкам Матисса и воспроизведены в технике литографии. Сцены цирка, воспоминания о путешествиях и о прочитанных сказках, переданные условными знаками, вызывали музыкальные ассоциации — именно с джазом, с которым художник познакомился в Америке и который после войны стал особенно популярен в Европе. Художник «врезается в цвет», как скульптор в камень, добиваясь острых контрастов и резких сочетаний.

Начиная с «Танца» Баренса, у Матисса вновь возрастает тяга к лапидарности и декоративности форм. Это видно в «Большом розовом ню» (1935), «Румынской блузе» и натюрмортах, «Портрете Л.Н.Д.» (1947). В этом же стиле — вырезки, к которым он постоянно обращался в Ницце, украшая комнаты своей виллы.

Матисс много работал для книги. К ней он обратился сравнительно поздно, а именно в 30-е гг., все больше и больше увлекаясь ею в последующее десятилетие. Книги, им оформленные, издавались ограниченным тиражом, по 100—200 экз., являясь уникальными и предназначенными для музеев и частных коллекций. Начиная от «Поэзии Стефана Малларме» и «Улисса» Дж. Джойса и кончая «Цветами зла» Ш. Бодлера, «Любовной лирикой» Ронсара и «Поэмами» Шарля Орлеанского, Матисс разработал свою концепцию рисунка, как пластического эквивалента стиха. Его «иллюстрации» не поясняют текст, но развиваются зрительно, параллельно с ним, не смешиваясь, не подменяя его, но действуя заодно. Художнику важно передать «атмосферу» содержания литературного произведения. Матисс использовал разные техники, разные манеры, словно стремясь перепробовать их все, познать их пригодность и гибкость для воплощения своих замыслов.

В послевоенные годы Доминиканский орден во Франции решительно выступил за то, чтобы соединить современное религиозное чувство и современное искусство. При содействии аббата Кутюрье Матисс получает заказ на создание Капеллы четок в небольшом городке Ване, неподалеку от Ниццы и удаленном на несколько километров от берегов Средиземного моря. Матисс считал, что ему безмерно повезло с этим заказом. «Судьба избрала меня»,— сказал он. Художник говорил: «Капелла — конечная цель всех трудов моей жизни». В 1950 г. Матисс при участии архитектора О. Перре начинает создавать макет небольшой капеллы.

Капелла построена на холме; ее белый фасад светится в саду; черепица крыши, политая майоликой, изображает синее небо с облаками. Над капеллой возвышается крест ажурной работы из металла, чуть-чуть рокайльный. По эскизам Матисса были исполнены: керамическое панно, изображение богоматери, помещенное над входом в капеллу. Страшный суд на западной стене и фигура Доминика близ алтаря. На белом фоне четко выступают черные линии. Это род монументальной графики, простой и экспрессивной. Формы, которые несколько «дробятся» в композиции «Страшный суд», предельно лаконичны в фигуре Доминика, напоминая изображения на средневековых надгробиях, Матисс ради повышения спиритуальности эффекта линий идет на «опущение» многих черт и линий в изображениях. Так, в лицах отсутствуют изображения глаз, носа, рта, появляется чистый овал, но зритель не задумывается над этим, ему кажется, что от овала веет особой трансцендентностью пространства, заполненного белым светом — эманацией божественной воли. В капелле Матисс придавал большое значение символике цвета. Не менее важен, чем отношение черного и белого, свет цветных витражей, помещенных в узких окнах алтаря. Это—небесная призма света; в воздухе свет, окрашенный стеклами, становится цветным эфиром, не имеющим определенного оттенка, сотканным из желтого, зеленого и синего. Он отражается на белых стенах и квадратных плитках майоликовых панно, он становится «жизнетворящим». Этот свет, как подчеркивал художник, становится самым существенным элементом живописи: он окрашивает, согревает, буквально вдыхает жизнь в целое, а «целое производит впечатление безграничного пространства». Так он пришел от декорации стен в архитектуре к синтезу зодчества и изобразительного искусства.

Искусство Матисса отличает воображение и новый лиризм XX в. С завидной целеустремленностью он смело шел вперед. Пример Матисса оказался необходим. Его искусство ясно и глубоко, в нем чувствуется чисто французское равновесие чувства и разума; стиль отличает острота видения и выражения. Пример творчества Матисса воздействовал на Пикассо, на опыты с абстракцией у Делоне и Кандинского, на мастеров поп-арта. Одним он прививал особую культуру цвета, чем и прославился, других научил простоте и броской эффектности форм.

Никто не знает, когда начался экспрессионизм и завершился ли он в настоящее время. Помимо гипотетической его истории, восходящей к неолиту и включающей в себя такие периоды, как греческая архаика, средневековье, барокко и романтизм, есть и более реальная, показывающая, как новое движение зрело на рубеже XIX — XX вв. и предприняло первые конкретные действия в Германии. Кроме Германии он развивался также в Скандинавских странах, Чехии, России, Бельгии и Австрии. Пережив кризис в этих странах в 20-е гг., это движение воскресло в «лирическом экспрессионизме» Парижской школы, представленном творчеством А. Модильяни, Ж. Паскина, X. Сутина и М. Утрилло. Эхо экспрессионизма докатилось до мастерских мексиканских художников X. К. Ороско, Д. Сикейроса и Р. Тамайо; отголоски были слышны в послевоенном искусстве Р. Гуттузо и Б. Бюффе. Один из новых его этапов — «абстрактный экспрессионизм» в США, само название которого указывает на прототип. Наконец, современный неоэкспрессионизм в Европе наводит на размышление о том, что время его окончательно не прошло. Поэтому можно предполагать, что это вечный «изм» авангарда, лишь проходящий несколько этапов развития. Несмотря на все воспоминания об этом «изме» и его своеобразных отголосках и повторениях, годы его сложения, подъема и спада приходятся на 1900—1920-е гг., а главной территорией, на которой разыгрывалась экспрессионистская драма искусства, являлась Германия с такими центрами, как Дрезден, Мюнхен, Берлин и отчасти Гамбург и Ольденбург, Кёльн и Ганновер.

Экспрессионизм складывался на фоне роста «пангерманских» концепций, строительства крейсеров и дирижаблей, жестокой эксплуатации колоний, единения финансовой и промышленной буржуазии с аристократией, символом чего явился брак Крупна с дочерью фон Болена в 1900 г. Культура деградировала, общественная мораль испарялась. Тревожные вести доносились из России, готовящейся к первой революции. В таких условиях думающая и рефлексирующая личность остро чувствовала мрак и прозу жизни, душевную тяжесть. Это, собственно, и должен был выразить экспрессионизм.

Экспрессионизм создавался теми и для тех, кто презирал детерминизм, дарвинизм и позитивизм, считая их виновниками происходящего, навязывающими веру в «глупый» социальный прогресс, науку и технику. Экспрессионизм предполагался для фаталистов, ценителей мифов или желающих обрести веру. Он очень подходил для читателей и поклонников философов-идеалистов, ведущих историков культуры, мистиков и психологов-интуитивистов. Вот несколько имен, о которых стоит вспомнить, чтобы понять экспрессионизм.

Экспрессионизм, если вспомнить, что Ф. Ницше скончался в 1900 г., принадлежал постницшеанской эпохе. Не принимая, конечно, идеи о сильной личности, многие сочувственно могли отнестись к критике филистерского сознания и утилитаризма, дорожа иррационализмом и аллогизмом, внимая мифам, тяготея к негативной оценке науки. Среди философов ценились Эдмонд Гуссерль, родоначальник феноменологии, Генрих Риккерт, представитель неокантианства, Эрнст Мах, по фамилии которого названо крупное течение философской мысли, Рихард Авенариус — основатель эмпириокритицизма, представители «философии жизни» Георг Зиммель и Вильгельм Дильтей, Тердор Липпс — психолог-теоретик. Никто особенно не вдавался в тонкости их рассуждений, но отдельные положения запоминались, тем более что многие представители поколения 1870—1880-х гг. не только читали книги этих авторов, но и непосредственно слушали их лекции, а некоторые — являлись их учениками. Так, у Гуссерля выделялась мысль о том, что «истина — лишь переживание субъекта», у Риккерта — «бытие есть общее сознание», у Маха — «мир является комплексом ощущений», у Авенариуса — «без субъекта нет объекта», у Зиммеля — «жизнь — единственная реальность для переживания», у Дильтея — «Я и другое представляются в опыте жизни», у Липпса — «активность сознания — переживание». При всем различии этих представлений в них ощутима общая тональность, и ясно, что разговор идет о внутреннем мире человека, сомневающемся в истинности реального окружения. Отголоски подобных мыслей будут позднее встречаться в высказываниях художников, а сходные настроения при том, что, безусловно, мастера не являлись толкователями текстов, проявились непосредственно в их творчестве. Популярны были не только эти авторы. Кумиров было намного больше, и они, как демоны, охраняли покой экспрессионистических душ. Скажем, Э. Блох писал о духовных утопиях, а Г. Вайнингер издал книгу «Философия того, что кажется». К «маякам» экспрессионизма относятся и теория подсознательного Зигмунда Фрейда, и теософия Рудольфа Штейнера. С экспрессионизмом активно взаимодействовали многие историки искусства, критики и эстетики. Вильгельм Воррингер, автор знаменитых книг «Абстракция и вчувствование» (1908) и «Формообразующая проблема готики» (1912) мог гордо сказать: «Я прошел с экспрессионизмом весь его путь». Сочувственно к этому движению относились венские историки искусства Отто Бенеш и Макс Дворжак; проблемы экспрессионизма и импрессионизма обсуждались в кругу Аби Варбурга, основателя Библиотеки и института истории искусства. Пропагандистами нового течения стали К. Шлефер, К. Бургер, В. фон Зидов, В. Гаузенштейн и Г. Вальден, если называть наиболее значительные имена. В книге Э. Ротенауэра «Борьба за стиль» (1905) словно намечалась программа экспрессионизма: «Вещи внешнего мира видит всякий; но художник в высшем смысле слова абстрагирует из вещей внешнего мира свою собственную картину. Ее он изображает. Чем яснее он ее видит внутренним оком и чем шире объемлет, тем больше стиля в его изображении. Стремление к стилю есть стремление к свободе от предмета, к господству над ним. Стиль — противопоставление природе». С подобными напутственными словами и сложился экспрессионизм, первое организованное выступление которого состоялось в 1905 г.

Экспрессионизм был пестр, противоречив, неадекватен. Он не имел той общности бытия, что фовизм, кубизм и футуризм. Художник, так или иначе с ним связанный, редко говорил «Мы», предпочитая «Я». Ставя во главу угла ощущение «Я» в этом трагическом и сложном мире, экспрессионизм способствовал росту индивидуальности художника и индивидуализации трактовки выбранных художественных средств. Поэтому порой рождались невиданные формы и образы, но могли повторяться, чуть измененные, и некогда бывшие. Художник мог свободно играть на клавиатуре разных стилей, комбинируя их и создавая свое.

Итак, экспрессионизм.

О нем можно говорить бесконечно, и крайне трудно выбрать самое основное и самое определяющее. Тем не менее какие-то общие представления складываются. Экспрессионизм — это «искусство кричать». Характерно, что он начался с картины «Крик» (1893) Эдварда Мунка, а закончился произведением Людвига Мейднера «Сентябрьский крик» (1918). Г. Барр, подводя итоги движению, в сложении которого он сам как критик принимал активное участие, и учитывая весь опыт, довоенный и послевоенный, писал: «Никогда не было такого времени, потрясенного таким ужасом, таким смертельным страхом. Никогда мир не был так мертвенно нем. Никогда человек не был так мал. Никогда он не был так робок. Никогда радость не была столь мертва. Нужда вопит, человек зовет свою душу, время становится воплем нужды. Искусство присоединяет свой вопль в темноте, оно вопит о помощи, оно зовет дух. Это и есть экспрессионизм».