Чтение онлайн

Сделав над собой усилие, Литвинов шагнул вперед и уперся в кровать, стоявшую в самом центре комнаты. Он прижался голенями к деревянной царге так сильно, что ощутил легкое жжение, подогнул колени и повалился на кровать, уткнувшись лицом в темно-синее покрывало. Прикрыл веки и прокрутил в голове разговор еще раз. Слова отца были для него острым лезвием, приставленным к горлу. В принципе, как и заключенная между ними сделка. Один неверный шаг — и Николай лишится того, чем дышит каждый день. Хоккей был для него последней надеждой.

В спорт Литвинова привел, как ни странно, Александр Юрьевич. Николаю было семь лет, когда он впервые встал на коньки. Отец выбрал для него лучшую детско-юношескую спортивную школу и приставил к нему тренера с высокой квалификацией. У Литвинова старшего не было цели привить Николаю любовь к хоккею. Он желал воспитать в сыне мужской характер. А сделать это, по его мнению, можно или в хоккее, когда тебя ломают и гасят силы, или в боксе. Александр Юрьевич предоставил маленькому Коле выбор, и тот, немного поколебавшись, выбрал хоккей. Не то чтобы в семь лет Николай имел огромное представление об этом виде спорта, просто счел его менее травматичным: защиты на хоккеисте явно больше, чем на боксере.

Литвинов перевернулся на спину, и перед глазами мелькнул момент его первой тренировки. Маленький, неопытный, загнанный в угол, он еле передвигал ногами по льду, вцепившись мертвой хваткой в борт. Тогда он очень сильно боялся падать, так как был крайне чувствительным к боли. Экипировка, несомненно, притупляла ломату в костях при падении, однако не избавляла от нее. И маленький Коля мысленно проклинал отца, который создал такую невыносимую пытку.

Прокаты на повышенной скорости, оттачивание техники катания и бросков по воротам, изучение допустимых приемов в силовом единоборстве — все это оказалось для него непосильным трудом. После тренировки ломало и выкручивало руки и ноги, и в первое время Николай просто ненавидел хоккей и все то, что с ним было связано. Позиция крайнего нападающего, которую дал ему тренер, тяжким грузом легла на его плечи. Ведь Николай не видел себя нападающим: уж очень шатко он стоял на коньках и не мог вообразить, как будет разгоняться до максимума и идти на соперника. Несмотря на мольбы Литвинова изменить его позицию тренер от своего не отступил: он видел в нем потенциал и прилагал все усилия, чтобы его раскрыть.

Однако время шло. Николай постепенно привык к непомерным нагрузкам на тренировках и к той боли, которая отдавалась во всем теле при падении. Он перестал обращать внимание на горящие от нагрузок мышцы, ломоту в руках и ногах и усталость после тренировок. Физическая боль глушила душевную: вопреки своим стараниям он не смог добиться лояльного отношения отца к нему. Немного позже к Николаю пришел и азарт, который заставлял его оставаться на льду по окончании тренировки, чтобы отработать броски по воротам, и просыпаться рано утром, чтобы выучить новые приемы. При виде огромной ледовой арены огонек разгорался в его голубых глазах, а ноги несли его в раздевалку, чтобы он скорее мог облачиться в свою экипировку. Он жаждал совершенствовать свои навыки и перенять опыт других хоккеистов. Он не зацикливался на очках. Просто ощущал ту самую страсть, когда на льду пытался перехитрить своего оппонента. Ему нравились бешеная скорость, опасные игровые моменты и его голы.

Хоккей закалил его. Для него это была не проста борьба и не бессмысленное катание шайбы. Хоккей вдруг стал для него всей жизнью. Только на льду Николай мог не скрывать эмоции и ощущал себя поистине живым. Только на льду он не чувствовал себя марионеткой в отцовских руках. Он сильно полюбил лед. И, как ни странно, думал, что и лед полюбил его.

Мысль о том, что быть хоккеистом — это его призвание, нисколько не отпускала его. Потому в старших классах Николай сообщил отцу о своем решении продолжить карьеру хоккеиста на профессиональном уровне. Он ожидал, что отец взъерошит его светлые волосы и похвалит за принятое им решение, ведь с самого детства он старался поступать правильно, чтобы не навредить репутации семьи.

Однако Николай не думал, что отец будет против. Александр Юрьевич, услышав об этом от сына, сначала опешил, притупленно посмотрел на него, а затем привычным для него тоном заявил: «Ты не будешь профессиональным хоккеистом. Играть в любительской лиге — да. Спортивное телосложение тебе не помешает. Но это не то будущее, которое я тебе уготовил. Ты знаешь, что я приготовил тебе место в НИС-групп. Сын Литвинова должен продолжить начатое отцом дело».

Но Николай и слышать ничего не хотел о перенятии строительного бизнеса. Нет, с учебой у него никогда не было проблем: он был начитан и умен. Его сокомандники шутили, что он даже слишком эрудирован для спортсмена. Однако в НИС-групп он ощущал, как его руки и ноги связаны веревкой. Такое чувство было не только потому, что компания принадлежала его отцу, но и потому, что Николай не питал ни капли интереса к строительству. Он был тем человеком, который бы загнил, если бы его заставили заниматься нелюбимым делом. С хоккеем все было иначе: на льду он был свободен. Потому в тот вечер он не сдерживал себя и вступил в горячую словесную перепалку с отцом, пытаясь отстоять свое мнение.

Когда два неудержимых темперамента столкнулись, служанки затаились в таунхаусе: настолько было опасно попасть под горячую руку Александра Юрьевича. Николай приводил ему аргументы, почему не сможет никогда стать достойным руководителем НИС-групп, но сможет прославиться в хоккее. Однако Литвинов старший слушал, но не слышал собственного сына, будучи зацикленным только на своем; опровергал все аргументы, лишь бы быть правым. И Николай осознал, что заходить нужно с другой стороны.

Именно в тот вечер шестнадцатилетний Коля пошел на риск, который считал вполне оправданным. Тогда-то между отцом и сыном была заключена сделка. Николай согласился пойти учиться в Институт бизнеса БГУ, но с условием, что Александр Юрьевич позволит ему играть в хоккей и разрешит попробоваться в МХЛ. Литвинов старший без раздумий кивнул, так как до конца не верил, что его сын пройдет отбор, и выдвинул свое требование: обучение должно быть на бесплатной основе. Это условие было выдвинуто не по причине того, что Александр Юрьевич жалел деньги на обучение сына. В большей степени, Литвинов старший хотел показать, каких усилий будет стоить «бесполезная» игра в хоккей.

И Николай начал готовиться к поступлению, углубившись в изучение математики, русского и английского языков. В перерывах между школой и дополнительными занятиями он усердно тренировался, так как отбор в МХЛ и поступление выпали на один год. О нормальном сне и личной жизни на тот период он позабыл, ведь грезил только мыслями о хоккее. Темные тени, залегшие под веками сына, нисколько не волновали Александра Юрьевича, хотя другого бы родителя насторожили. Но Коля свыкся с холодностью отца, потому продолжал отчаянно карабкаться вверх.

Чтобы поступить на бюджет на факультет бизнес-администрирования, Николаю нужно было иметь в запасе не менее 350 баллов. Поэтому в последний год он выжимал из себя все силы, лишь бы получить в аттестат заветный рейтинг 9,8, приравнивавшийся к 98 баллам. Конечно, он мог бы стремиться и к 100 баллам, однако с биологией, химией и физикой у него ничего не вышло. Централизованное тестирование по русскому, математике и английскому было сдано на приличные баллы. Потому он мог надеяться на бюджетное место.

В июле начался предсезонный сбор в МХЛ. Николай сконцентрировался на тренировках. Заявку на участие он подал давно и ожидал приглашение клуба. Его определили в команду «Лисы», с которой он заключил пробный контракт. По регламенту Молодежной Хоккейной Лиги Николаю предстояло пройти пятнадцать официальных тренировочных матчей, по которым можно было судить, оставлять игрока в команде или нет. То ли назло отцу, то ли вопреки судьбе он прошел отбор. За пятнадцать матчей Николай набрал 25 очков, забросил 9 шайб и совершил 13 голевых передач. Для хоккеиста, игравшего в любительской лиге, это был неплохой результат, потому клуб решил дать Литвинову шанс. Александр Юрьевич не был рад тому, что его сын прошел отбор, однако пререкаться не стал из-за договора. Пока Николай его не нарушил, а потому и он не смел создавать сыну препятствия.

В середине августа Литвинову пришло письмо. Николай с успехом прошел конкурс и поступил в Институт бизнеса БГУ. Александр Юрьевич был этому несказанно рад. И все четыре года Коля совмещал два занятия: учебу в университете и хоккей. Давалось это ему с трудом, но ломаться он не имел права. Он знал, что для того, чтобы вырвать мечту из рук отца, ему нужно приложить усилия. В первый год обучения Литвинову хотелось лезть на стены. С одной стороны на него оказывали давление преподаватели, нагружая бесчисленным множеством заданий и проектов. С другой стороны на него наседал тренер, требуя максимальной выкладки на льду.