Чтение онлайн

Перед отплытием Куку понадобились дрова. Матросы могли бы нарубить их сколько угодно. Но Кук позвал верховного жреца и потребовал, чтобы в обмен на два железных топора ему отдали деревянную ограду вокруг священного храма гавайцев. Жрец с негодованием отверг сделку. Тогда разгневанный О-Роно приказал матросам сломать ограду, а строптивому жрецу насильно заткнуть за пояс топоры. Туземцы безропотно снесли такое неслыханное надругательство над своими святынями, рассчитывая, что это последняя жертва, которую они приносят божеству.

Но каково же было разочарование гавайцев, когда через несколько дней пловучие острова О-Роно снова появились в бухте. Кук вернулся для того, чтобы исправить поврежденную бурей фок-мачту «Резолюшн».

Если бы англичане мирно и дружески обошлись с гавайцами, то, конечно, получили бы и дерево для мачты и продукты. Однако чуть не с первого часа новой стоянки кораблей начались ссоры и стычки.

Один из гавайцев, прельстившись клещами и долотом, не удержался от искушения и, схватив эти чудесно блестевшие вещички, нырнул с ними в воду. В него стали стрелять, но промахнулись.

Гавайцы сами наказали воришку и вернули вещи боцману «Дисковери». Но тот, грубо бранясь, потребовал, чтобы ему выдали самого вора, которого он пригрозил застрелить. В залог боцман пытался забрать лодку одного из туземных вождей. Когда тот, не давая лодку, схватил боцмана за руку, один из матросов ударил вождя веслом. Англичанам непоздоровилось бы в завязавшейся драке, если бы вождь не остановил своих соотечественников и не приказал отпустить пришельцев с миром.

Кук, узнав о случившемся, рассердился.

— Боюсь, что эти островитяне заставят меня прибегнуть к энергичным мерам, — сказал он.

На другой день, когда с «Дисковери» из-за оплошности и ротозейства вахтенных исчезла шлюпка, Кук сам отправился на берег с вооруженным отрядом и позвал Тараи-Опу на корабль для переговоров. Престарелый царек заподозрил неладное, однако не решился перечить.

На самом берегу, когда Кук считал, что Тараи-Опу уже его заложник, прибежала жена царька и с плачем стала умолять своего повелителя не ездить на корабль. На ее крик и причитания сбежалось множество гавайцев. Они увидели, что их вождя хотят похитить, и тоже стали просить Тараи-Опу не садиться в шлюпку. Тот стоял в нерешительности. Но Кук, которому надоело все это, нетерпеливо потянул царька за руку.

Тотчас в воздухе просвистел камень: один из гавайцев, защищая вождя, поднял руку на самого О-Роно. Кук обернулся и выстрелил. Матросы последовали примеру капитана. Но гавайцы не разбежались.

Тогда Кук попятился к шлюпкам, стоявшим у берега. Гавайцы размахивали перед ним копьями, прогоняя его в воду. Капитан повернулся, чтобы скомандовать людям на шлюпках, и тут один из гавайцев ударил его дубиной по голове. Кук выронил ружье, шатаясь сделал несколько шагов, упал, снова приподнялся, протянул руку к шлюпкам, как бы прося о помощи. Но на шлюпках растерялись или испугались.

Гавайцы потащили Кука в более глубокое место и стали его топить. Он вырвался еще раз, но тут удар копья оборвал его жизнь. Тело англичанина с торжествующими криками поволокли вглубь острова. Это произошло 14 февраля 1779 года в бухте Кеалакекуа.

Капитану Чарльзу Клерку, принявшему начальство над экспедицией, казалось, что все случившееся — кошмарный сон. Пустая ссора, удар палицы дикаря — и Англия лишилась лучшего своего мореплавателя.

Завтра он, капитан Чарльз Клерк, потребует выдачи тела Джемса Кука под угрозой объявления войны всем гавайцам. На «Дисковери» и «Резолюшн» достаточно пуль и ядер.

Капитан Клерк поднимается на палубу. Глубокая ночь, но вдоль берега острова пылают костры. Доносятся возбужденные крики, мелькают силуэты дикарей. Что они сделали с телом? О, только бы дождаться рассвета.

От борта отделяется тень: вахтенный лейтенант Кинг. Сразу после гибели капитана Кука он с вооруженным отрядом неудачно пробовал высадиться на берег.

— Капитан, — говорит Кинг, — ни один из них не должен уйти живым. Ночь темна, и мы могли бы до рассвета высадить десант. Их надо перебить всех, даже младенцев, спалить селенья…

— Я противник бессмысленной жестокости, лейтенант Кинг. Это было бы недостойно памяти нашего великого друга… Проверьте часовых и не отлучайтесь с палубы; дикари могут напасть с лодок.

Оставив недовольного Кинга, Клерк идет в опустевшую каюту Джемса Кука. Мундир, карты, пистолеты, книги, раскрытый дневник… Никогда уже капитан Кук не допишет начатую и оборванную на половине фразу…

Сердце Клерка болезненно сжимается. Он вспоминает Кука таким, каким видел его вчера, и таким, каким был лейтенант Кук много лет назад, когда судьба впервые свела их.

Тогда шел 1768 год. Кука назначили капитаном «Индевора». Ему было лет сорок, если не больше, и невысокий чин лейтенанта, который он получил уже перед самым выходом в плавание, служил поводом для насмешек этих чванливых господ из адмиралтейства. Но как бы они ни кривили губы, лучшего моряка, чем Кук, на флоте не нашлось. И сыну батрака, самому испытавшему на море все, что может выпасть на долю юнги, матроса, боцмана и шкипера, доверили вдруг командование военным кораблем.

И не ошиблись, чорт возьми! Что это было за славное плавание! Каждый, кто шел тогда на корабле, мог убедиться, что Джемс Кук столь же смел, сколько расчетлив, что у него ясный ум и твердая рука. Капитан привел «Индевор» к неведомой земле, которую чуть не приняли за таинственный Южный материк. Оказалось, однако, что это восточный берег той земли, начало открытию которой положил голландец Тасман. Они обследовали и нанесли на карту эту землю — два больших острова Новой Зеландии. А следом были открыты восточные берега Новой Голландии, и британский флаг, поднятый здесь, гордо развевался на скале.

И вот теперь на расстоянии пушечного выстрела от судна убийцы издеваются над телом человека, украсившего корону Британской империи такими крупными жемчужинами. И что самое нелепое — эти дикари убили своего заступника! Не лейтенант ли Кук приказал публично ударить несколько раз плетью судового мясника за то, что тот грубо приставал к жене одного из туземных вождей? Не он ли осуждал ту поразительную жадность, с которой офицеры и матросы выменивали у островитян за старый гвоздь, цветную тряпку или осколок стеклянной бутылки различные ценные безделушки, на которые так падки эти господа коллекционеры? А когда один офицер застрелил из мушкета юношу, не пожелавшего обменять на гвоздь кусок красивой ткани, Кук отчитал этого офицера, сказав, что тот слишком сурово покарал дикаря за такую пустяшную вину.

И ведь если говорить честно, офицеры и матросы иногда бывали виноваты сами. Взять хотя бы случай с новозеландцами. Этому выскочке Банксу, богачу, путешествующему на корабле за свой счет с кучей слуг и двумя рисовальщиками, почудилось, будто дикарь хочет стянуть у него кинжал. Чепуха! Туземец просто вздумал посмотреть незнакомую вещь. Но Банкс выстрелил в новозеландца дробью, а доктор Монкгауз добил его пулей. Этого не снесли даже терпеливые туземцы. В общем, пришлось пустить в ход не только ружья, но и пушки. Сколько тогда их было убито, этих дикарей! Кто будет считать…