Чтение онлайн

— А доказательства? — Голос Звягинцева дрожал и обрывался, — я требую доказательств?

— Мы требуем доказательств! — говорил Федин, пристукивая в такт словам палкой.

— Ну, что ж, — после заметной паузы проговорил Крымов. — Я, Алексей Алексеевич, расскажу вам небольшую историю. Антон Михайлович может тоже послушать, хотя ему все это известно с большим количеством деталей, чем мне. Три с половиной года назад Мельников, уличив Звягинцева… скажем так — в нечистоплотности, предложил ему уйти на пенсию. Антону Михайловичу ничего другого не оставалось. И он ушел из треста и вечерами стал слушать свои любимые пластинки начала века. И копил, копил свою ненависть и однажды решил, что он старому другу должен отомстить.

— А где же доказательства? — спросил Федин.

— Вот, видите эту записную книжку? Это еженедельник Владимира Ивановича Мельникова. Среди разных записей о совещаниях и заседаниях есть и эта карикатура. А под ней стишки. Они не простые, с секретом. Это акростих. Прочтите первые буквы, с которых начинаются строки, и у вас получится имя — Антон. Кроме Антона Павловича Чехова и Антона Михайловича Звягинцева других Антонов среди знакомых Мельникова не было.

— И это все доказательства? — спросил Звягинцев.

— Это только начало, — пообещал Крымов. — Среди телефонов, встречающихся в этой книжке, есть один хорошо вам знакомый, Антон Михайлович. — Он нашел нужную страницу. — Вот этот. Видите? Не помните, кому он принадлежит?

— У меня плохая память на цифры.

— Но этот-то номер вы должны были помнить наизусть. Многократно ведь по нему звонили.

— Не помню.

— Это телефон вашей племянницы Риммы Сергеевны, которая живет на станции Пушкино по Ярославской железной дороге. Именно она, на принадлежащей ей пишущей машинке «Эрика», под вашу диктовку, а может, перепечатывая то, что было написано вами заранее от руки, исполняла анонимки.

— Тоша! Но скажи, что все это неправда!

Звягинцев молчал.

— Могу доказывать дальше, — говорил Крымов. — Только надо ли, Антон Михайлович?

— Надо! — настаивал Федин.

— Не надо, — спокойно проговорил Звягинцев. — Это, Алеша, действительно писал я.

— Ты?

— Я! Униженный и оскорбленный! В шестьдесят лет он мне дал пинка под зад, как вшивой собачонке. А сил еще было о-го-го! И работать хотелось. И заграничная командировка маячила. И вдруг — все — пенсионер. А за что? Так, мелочь, ерунда всякая! А мы ведь дружили сорок лет! Я его, как ты знаешь, от смерти спас! И все это под откос? За что? За что, я тебя спрашиваю?

— Но как ты мог, как мог, как мог? — с трудом шевеля побелевшими губами, спрашивал Федин. И судорожно искал по карманам облатку с нитроглицерином. Сунул таблетку под язык. Закрыл глаза.

— Мог! — твердо сказал Звягинцев. — Он мне в душу нагадил, а я, по-твоему, должен был утереться и благодарить! Нет, Антон Звягинцев обид еще никому не прощал!

— Как ты мог? — спрашивал Федин.

— Ну что ты заладил одно и то же?! — резко выкрикнул Звягинцев. — Он мне жизнь разрушил, а я должен был терпеть? Да разве ты в состоянии это понять?

— Как ты мог?

— За несколько часов до своей смерти, — сказал Крымов, — Владимир Иванович Мельников пришел к вам, Звягинцев. Не за неделю, как вы говорили при первой нашей встрече, а за несколько часов. Думаю, он пришел, чтобы сказать вам, что если вы не прекратите свою писанину, он, наконец-то, обнародует то, что скрыл когда-то, пощадив вас.

— «Боже мой, — подумал Звягинцев, — как же Крымов мог об этом узнать? Как? У кого? Дома даже Анюты не было».

И Антон Михайлович вспомнил, как в тот день шел, не спеша, открывать дверь на нежданный звонок.

Удивился, увидев Мельникова, сказал нервничая:

— Такое большое начальство и к нам — скромным пенсионерам. Какая честь!

Мельников молча разделся в прихожей. В комнате присел к столу, сказал повелительно Звягинцеву, маячившему в дверях:

— Сядь! Я на десять минут, не больше.

— Не много ты времени решил уделить старому другу.

— Другу? — усмехнулся Мельников.

— Может, чайку попьем?

— Господь с тобой, Антон. Ты ведь в чай мне цианистый калий бросишь. Отравой, насколько я убедился, у тебя полны закрома.

— Ну, и шутник ты, Вова. — Но к столу присел, на краешек стула, на некотором расстоянии от Мельникова.

Владимир Иванович с неподдельным интересом его разглядывал, словно видел впервые.

— А ты, Вова, постарел, — с улыбкой произнес Звягинцев. — Горбишься, в морщинах весь, и глаза тусклые.

Мельников тоже ему улыбнулся:

— Нравятся плоды твоих трудов?

Звягинцев сделал протестующий жест.

— Не надо, Антон. Твоя работа — знаю.

— А чего же хочешь?

— Понимаешь, я ошибся. Когда на меня стали приходить анонимки, я тебя сразу вычислил. Но решил, что все это — месть мне за то, что на пенсию тебя выгнал. Унизил, как ты, наверное, считал. Пожалел. А рабские души этого не прощают.

Звягинцев смеялся:

— И ради этих открытий ты сюда и заявился?

— Нет. Совсем недавно вдруг на меня снизошло прозрение. Я понял, что не мстишь ты мне. А просто хочешь меня устранить, как свидетеля. Я ведь единственный человек, который знает про все твои махинации… Ну, что ж ты больше не смеешься?

— А зачем мне тебя устранять? Что ты мне можешь сделать?

— Скажем, могу написать письмо в прокуратуру, в милицию. Про дачу, которую ты построил за казенный счет, про приписки, которыми ты занимался.

— А документы у тебя сохранились?

— Смотри, какие интересные вопросы ты стал задавать?

— Блефуешь, Владимир Иванович. Нет у тебя документов. Да если и были бы и пустил бы ты их в дело, то неизвестно кто бы еще больше пострадал. Я ведь сразу бы сказал, что половину, нет — три четверти тебе отдавал. Оттого ты столько лет и не давал делу ход.

— А почему все же решил дать?

— Придумаю что-нибудь.

— Да кто тебе поверит? Я за всю свою жизнь ни копейки…

Звягинцев издал дрожащий противный смешок:

— Вот ты уже и оправдываешься, голубчик. Уже оправдываешься.

Мельников с яростью стукнул кулаком по столу, сказал:

— Алешке Федину все расскажу. Ребятам из нашего батальона, оставшимся в живых, в другие города напишу. Судить тебя будем, Антон, судом солдатской чести.

— Ай, как страшно, — всплеснул Звягинцев руками. — Да не расскажешь ли, что это за суд? Вот народный я знаю. Верховный, тоже. А это еще что такое?

— Узнаешь.

— Все это, Вова, пустое. Кого ты соберешь? Какие у тебя доказательства? Так, мишура. Подумаешь, приписки. Газеты сейчас и не о таком пишут. И не о таких мелких, как я, сошках. А люди что ж, почитают, повозмущаются слегка и пойдут дальше своей дорогой… Что это ты, Вова, побледнел? Сердечко прихватывает?.. Ну, да ладно. Могу с тобой и по-благородному. Не будет на тебя больше писем. Доволен?