Чтение онлайн

Слева были пляж и море. Справа — серая стена прижавшихся друг к другу зданий, этажей в десять-двенадцать. Почти все первые этажи сверкали витринами магазинов, но мы со вчерашнего вечера уже знали, что здесь, на Копакабане, ничего покупать нельзя: все очень дорого. Те же товары, сообщили нам предупредительные и мудрые соотечественники, можно найти по куда более умеренной цене в центре города на улице Алфандега.

Мы шли, любуясь витринами, и наслаждались приятным сознанием своей осведомленности: уж кого-кого, а нас этим ловким торгашам одурачить не удастся! Пускай они околпачивают доверчивых толстосумов — янки, а мы подождем, когда соотечественники отвезут нас на Алфандегу.

Маленький негритенок схватил меня за брюки: «Эй, мистер, вай граша, вай?» Моих в то время еще очень скудных лингвистических познаний было маловато для точной расшифровки этого вопроса, но я понял, что он предлагает мне почистить башмаки. Их были здесь сотни, таких мальчишек, а клиентуры ощущался явный дефицит, и я решил облагодетельствовать юного представителя эксплуатируемого класса. Великодушно кивнув головой, я гордо водрузил ногу на замызганный разноцветной ваксой ящик, и черные детские руки замелькали вокруг моего скромного штиблета. Мальчишка работал ловко и быстро, и когда в коричневом скороходовском блеске засияло солнце, я чуть ли не впервые увидел, сколь прекрасными могут оказаться мои не первой молодости башмаки, и, похлопав парнишку по плечу, решил щедро вознаградить скромного труженика. Изнемогая от собственной щедрости, я протянул ему доллар, отлично сознавая, что этой зеленой бумажкой можно было бы оплатить чистку сапог по меньшей мере взвода солдат. Увы, мальчишка завопил «Майс, майс!», требуя прибавить. Я удивился, протянул еще один доллар и в ответ опять услышал: «Майс, майс!» Это показалось мне чем-то, напоминающим разбой на большой дороге. Спрятав деньги в карман, я попытался объяснить моему юному собеседнику, что перед ним — не какой-нибудь бессовестный янки — эксплуататор трудового народа, не посланец империалистических монополий, безнаказанно грабящих Латинскую Америку.

Вдохновенный урок политграмоты прозвучал гласом вопиющего в пустыне. Выслушав меня, мой юный собеседник постучал щеткой по ящику и сказал «Дэйс», растопырив для ясности перемазанные ваксой пальцы. «Дэйс! Дэйс!» — радостно возопили, кивая головами, его коллеги, обступившие меня.

«Десять?! Десять долларов за чистку пары башмаков?» Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять, что опытный и хитрый чертенок привычным глазом расшифровал во мне чужестранца, впервые ступившего на бразильскую землю и еще не успевшего освоить ни местные нравы, ни курс валюты. Я изумленно воззрился на этих мальчишек, они дружно вопили «дэйс» и хитро глазели на простофилю гринго, доверчиво попавшего в западню.

Я понял, что попытка стать филантропом провалилась, и вспомнил — увы, с опозданием! — рассказ одного коллеги, который, напутствуя меня незадолго до отъезда, предупреждал, что в Латинской Америке вообще и в Бразилии в особенности ни в коем случае нельзя давать монетку негритенку в фавеле, ибо в следующее мгновение тебя растопчут тысячи других соискателей монет. Я вновь мобилизовал свой небогатый словарный запас и сложил фразу, объясняющую моему юному собеседнику, что если он не удовольствуется одним долларом, я немедленно позову полицейского и спрошу у него, сколько стоит чистка башмаков. И уж тогда-то заплачу строго по таксе. Для вящей убедительности я кивнул головой на прогуливающегося неподалеку сержанта. Мне стыдно сейчас в этом признаваться, но это было действительно так… Мальчишка внимательно посмотрел на меня, понял, что я и в самом деле способен на такой низкий поступок, вздохнул, взял доллар, скомкал его, сунул в ящик, поблагодарил меня учтивым «обригаду» и отправился на поиски очередной жертвы.

Много можно вспоминать о впечатлениях и приключениях того первого дня. О том, как попытались мы сесть в автобус через переднюю дверь, где, как оказалось, можно только выходить. Как в какой-то крошечной бакалейной лавке с изумлением обнаружили несколько ломтиков черного хлеба, тщательно упакованных в целлофан и оцененных лавочником в пять раз дороже, чем роскошный белый батон. Как во время первого нашего обеда в подсказанной соотечественниками забегаловке опростоволосились, заказав три порции куриного супа, и потом не знали, что с ними делать. Как были потрясены отвратительно кислым вкусом светло-желтой горчицы и сражены наповал нестерпимо едким, сжигающим нёбо и язык соусом «пири-пири». Как читали на автобусах загадочно-манящие названия еще неведомых нам городских кварталов: «Фламенго», «Леблон», «Ипанема», «Ларанжейрас» и пугающее «Жакарепагуа». Как, вернувшись в отель, спутали «служебный» и «социальный» лифты. Как мучительно долго пытались разгадать секрет запоров на окнах, а потом, когда наконец распахнули их, забыв вчерашние предупреждения соотечественников, в комнату влетели миллиарды москитов и накинулись с ликующим писком на наши экзотические, с их точки зрения, белые тела.

В любой стране приобщение к незнакомой жизни всегда сопровождается массой недоразумений. Иногда смешных, иногда болезненных и обидных, а случается — трагических.

Но когда с неизбежными потерями, недоразумениями и раздражениями период адаптации пройден, где-то месяца через три, а то и через год, начинаешь ощущать себя старожилом, и со свойственной всем нам, русским людям, щедростью делишься своим нелегким опытом с очередным новичком-соотечественником, приехавшим после тебя: «Воду из крана не пить», «Кондишен по возможности не включать: от разности температур между прохладной комнатой и жаркой улицей можно простудиться», «Бананы покупать мелкие, желтого цвета. А большие, с зеленой кожурой не покупать: их в сыром виде не едят, а жарят как гарнир к мясу».

Радостное возбуждение от встречи с прекрасной и диковинной страной долго не исчезало. Но где-то на третий или четвертый день восторженного знакомства с «Сидади маравильоза» я вдруг вспомнил, что послали меня в Бразилию не только для того, чтобы любоваться красотами Копакабаны и воспитывать чувства классовой солидарности у юных чистильщиков обуви. Не пора ли приниматься за работу?.. А работа любого корреспондента, открывающего корпункт в чужой стране, начинается с операции долгой и не имеющей ничего общего с «работой» в высоком смысле этого слова: с поисков квартиры.

И в этом крайне хлопотливом деле вам тоже всегда готовы оказать помощь всезнающие соотечественники-старожилы.

— Старик, будь мужественным! — сурово предупредил пресс-атташе Юрий. — С квартирами здесь дело швах. Если ты не миллионер — а я почему-то чувствую, что ты еще не миллионер — запасайся терпением.

Юра был прав: миллионером я не был. Средств, отпущенных бухгалтерией Гостелерадио на наем помещения, хватило бы в лучшем случае для аренды подержанной туристской палатки. Поэтому первым шагом на тернистом пути поиска квартиры стала отправка взволнованной телефонограммы начальству в Москву с просьбой о помощи.

В ожидании ответа мы с Юрием листали пухлые кипы газеты «Жорнал ду Бразил», расшифровывая телеграфно краткие объявления об аренде жилых помещений. Поскольку газета взимает плату за объявления построчно, заказчики всячески ужимают свои опусы, превращая их в подлинные шедевры миниатюризации. В переводе на русский эти ребусы звучали бы примерно так: «Жел. дип. б/д. сд. 3 мб. к., вс. уд., лод., в/м., м/пол., к. сл., 2 л., тел., газ, гар.», что означало: «Желательно для семьи иностранного дипломата без детей, сдается квартира из трех меблированных комнат со всеми удобствами, лоджией, видом на море, с ковровой обивкой пола, отдельной комнатой для служанки, двумя лифтами, телефоном, газом и местом в гараже для автомобиля». Далее указывался номер телефона, по которому можно было вступить в контакт с квартировладельцем или его адвокатом, и обозначалась трехзначная сумма месячной арендной платы, сразу же повергавшая в прах все сладостные надежды и мечты, родившиеся секунду назад при упоминании лоджии и вида на море.

— Не кручинься, старик, — бодро говорил Юрий. — Все мы так начинали: читаешь объявления, вздыхаешь, ругаешься, ходишь по квартирам. Наконец, тебе кажется, что ты нашел именно то, что нужно: недорого, уютно, от посольства недалеко, булочная рядом. Начинаешь торговаться с владельцем, но в последний момент выясняется, что в доме часто отключается вода. Или окна выходят на улицу: нельзя спать. А когда находишь квартиру с окнами в парк, узнаешь, что там, где много зелени, — много москитов, и ваша жизнь превратится в ад. Это, кстати, сущая правда, учти на будущее. Но не унывай: рано или поздно все образуется. Найдешь себе более или менее сносный вигвам и заживешь не хуже нас, старожилов.

Юра был, как всегда, прав: довольно быстро все и впрямь «образовалось». Родина-мать не оставила в беде блудного сына, и вскоре из Москвы пришла телеграмма, разрешившая арендовать квартиру «с учетом местных условий». А вслед за этим мы выудили в «Жорнал ду Бразил» и подходящее объявление, созвонились с хозяйкой квартиры и отправились смотреть то, что впоследствии стало гордо именоваться: «Корреспондентский пункт Советского телевидения и радио в Рио-де-Жанейро».

Должен заметить, что, хотя поиски жилья являются занятием весьма хлопотливым и долгим, этот процесс приносит все же несомненную пользу: посещая квартиры, беседуя с их владельцами, разглядывая «вс. уд. вкл. ком. для сл.», ты обретаешь едва ли не единственную благодатную возможность переступить черту, отделяющую бразильский «мой дом — моя крепость» от остального мира. Другого способа увидеть этих людей дома, в кругу семьи, пожалуй, никогда не представится.