Чтение онлайн

– Мне этого так не хватает, - от его тихого голоса и теплого дыхания бросает в дрожь.

– Чего?
– откладывая нож, спрашиваю я.

– Уюта.

Ему ничего не нужно пояснять. Его жена, как и он, повернута на работе. Она не готовит, обедают и ужинают супруги, по словам Вити, практически всегда врозь, в ресторанах или в офисе, иногда - на светских мероприятиях. Когда мы ещё только познакомились, и я, конечно, не знала, что Виктор женат, он мог просто прийти ко мне и отрубиться прямо в кресле, пока я собиралась на свидание. Я его не будила - тихо стелила постель, тихо готовила поесть. Мне было уютно от его доверия, я восхищалась его безоговорочной преданностью работе и подзащитным, которых Витя вытягивал из такого дерьма, что ушей уже было не видно. В принципе, как я потом узнала, только работе он и был верен.

– Садись, кушай.

– Хрена себе, аперитив, - отвернувшись, он замечает бутылку виски.
– Но, мне, пожалуй, что-нибудь без алкоголя.

Беру бутылку колы из шкафа. Витя пьет крепкие напитки только тогда, когда имеет время остаться на ночь. Сегодня явно не тот случай. Достаю чистый стакан и два новых кубика льда.

Мой гость усаживается за стол и удовлетворено кивает, когда бокал с виски я заменяю стаканчиком колы. В итоге виски достается мне.

Витя, набросившись на жаркое, едва ли не постанывает:

– Господи, как вкусно-то.

– Ты вообще ешь на работе?

– Бывает.

Сажусь на стул рядом и не могу удержаться, чтобы не тронуть руку долгожданного и нежданного гостя - просто касаюсь запястья, провожу пальцами по циферблату часов, по ладони, по обрубкам безымянного пальца и мизинца.

Поэтому Витя не носит обручального кольца. Поэтому он - левша.

– Когда учился в школе - был в хоккейной команде, - рассказывал он мне когда-то.
– Мы отлично играли. Просто превосходно. Я катал защитником. Дрался, конечно, и травм хватало. Не так, чтобы всегда. Терпимо. А вот это...

Он поднял тогда руку и согнул остатки пальцев.

– Это - моя самая большая ошибка в жизни.

Витина команда проигрывала городской чемпионат, летела в финале. Он развязал драку в третьем периоде, а дрались мальчишки без каргов. Дрались жестко, как могут драться шестнадцатилетние парни, которым, как они для себя решили, нечего терять.

В толчее и неразберихе Виктору проехались по руке. Средний палец и ладонь зашили, безымянный и мизинец восстановить не смогли.

Вот и вся история. Пацан, мечтающий о хоккее и успехе, сконцентрировался на том деле, где для жесткой борьбы и больших денег пальцы не требуются.

Глажу его по руке, вспоминая эту историю. Витя до сих пор смотрит хоккей с каким-то унылым, злым видом. И я охотно верю, что он с бОльшим азартом бодался бы с соперником на льду, чем с прокурором в зале суда, но с ладонью у него проблемы до сих пор.

– Что тут у тебя случилось?
– Витя обводит потолок взглядом.
– Затопили?

– Угу. Теперь делаю ремонт.

– Хочешь, приеду помочь на выходных?

Я убираю руку от его руки и спрашиваю напрямик.

– Что у тебя с женой? Вы все-таки решили развестись? Серьезно или так, для устрашения?

Виктор откладывает вилку и берет бокал с колой. Покачивает его, наблюдая, как тающие кубики льда постукивают друг о друга.

– По-моему, такой конец был очевиден.

Я настороженно смотрю на собеседника. Жду пояснений, но он молчит. Снова подталкиваю его к ответу:

– Так что теперь?

Он делает глоток.

– Скоро я буду свободен. От жены, от штампа в паспорте и, возможно, от работы.

– Кислород она тебе все же перекроет? Сказала об этом?

– Намекнула.

Я прислоняюсь лбом к его плечу.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже, - без тени иронии отвечает Виктор.
– Как будто мне снова отрубают пальцы.

Я хочу сказать "потому что ты снова отыграл грязно", но прикусываю язык. Возможно, тогда для него это был единственный выход пробиться к успеху. После школы Витя поступил в какой-то безвестный провинциальный ВУЗ, потому что на столичные университеты у его семьи денег попросту не было. Поселился у двоюродной бабушки, в пригороде, помогал ей по хозяйству, летом продавал овощи и фрукты с огорода, зимой - варенье и грибы.

На практику Витя возвращался в Москву, но здесь он был не нужен ровно до тех пор, пока не познакомился со своей будущей женой. Про то, как они встретились и как случился их союз, Виктор не рассказывает, а я не спрашиваю, но мне думается, что брак с женщиной, выше его и по статусу, и по возрасту, был лишь пунктом в плане успешного карьериста. А теперь выходит, что этот план разрушала я. Вроде бы пришло время упиваться своим триумфом, а мне горько, совестно и совсем не радостно.

– Я могу чем-нибудь тебе помочь?

– Нет, сам разберусь, - он опускает взгляд. Смотрит не на меня, а на часы на своей руке.
– Сам по этому пути пошел, самому и расплачиваться.

– Это я тебя с дороги сбила.

Виктор поднимает глаза, чуть улыбается, оглядывая меня, потом гладит ладонью по щеке, и я тянусь за его лаской, как кошка, разве что не мурлычу.

– Не наговаривай на себя. Это я тебе вовремя не сказал, что женат. Протянул время, как последняя скотина.

– Скотина, - согласилась я.
– Но не надо перекладывать мою вину на себя.

– А ты чем виновата? Что я влюбился в тебя по уши, как в первый раз?

Вот и вся суть наших разговоров теперь - мы ищем виновного, убеждая друг друга, что это "не ты, а я", как будто подобная жертвенность сделает нас лучше.

Как будто самобичевание нас оправдывает.

Виктор кладет руку мне на затылок и, притянув к себе, целует - мягко, нежно, трепетно. Отстранившись, прижимается лбом к моему лбу и произносит тихо и отрывисто:

– Надо только рискнуть и пофигу, что всем. Это ведь того стоит...

– Это вопрос?

Виктор не отвечает. Убирает руку, поднимается, заправляет рубашку.

– Ладно... Мне пора.

– К жене?

– Лина, хватит, - неожиданно резко отвечает он.
– Я хочу быть с тобой. И... Короче, я на работу. Спокойной ночи.

И уходит, щелкнув замком.

– Спокойной ночи, - мой ответ падает в тишину.

Усевшись на стул, где до этого сидел Виктор, я подтягиваю колени к груди и, взяв стакан с виски, делаю глоток. Горло горит от горечи и остроты, но послевкусие приятное, терпкое. Что-то напоминает, но не могу припомнить, что.