По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист
Шрифт:
Эта выдержка нам представляется весьма знаменательной. Все экономисты если не выражают прямо, что всякая война губительна для экономических интересов страны, то, по крайней мере, умалчивают о «народном восполнении путем завоевания или переговоров», как, во всяком случае, не имеющем ничего общего с политической экономией. Они говорят о войнах только как об атрибутах дикой стадии экономического развития народа. И это с точки зрения космополитической экономии совершенно верно; но неверно с точки зрения экономии национальной. Экономический принцип, верный по отношению человечества, как это мы уже объясняли, может быть неправилен по отношению нации — страны. Для экономического развития самой просвещенной нации война может быть выгодна, а потому национальная экономия не может игнорировать этого обстоятельства. Выдержка эта может служить также ответом тем нашим экономистам, которые проповедуют, что наши финансы плохи вследствие военного бюджета, что экономическое несчастье России заключается в стремлении придавать естественное округление своим границам и обладать выходом из своего моря.
Наконец, посмотрим, что говорит Лист по поводу криков, что протекционизм увеличивает стоимость продуктов, ложится бременем на землевладельцев и устанавливает монополию для мануфактуристов:
«Если пошлины удорожают на некоторое время туземные мануфактурные продукты, то зато вследствие внутренней конкуренции они обеспечивают уменьшение их стоимости в будущем; ибо промышленность, достигшая своего полного развития, может устанавливать на свои произведения цены настолько ниже, во сколько обходится провоз вывозимых сырых произведений и съестных припасов и обратный ввоз произведенных из них изделий и прибыль, получаемая на этой торговле».
«Во всяком случае, потеря, производимая пошлинами, выражается ценностью; но зато страна приобретает силы, посредством которых она в состоянии навсегда производить неисчислимые массы ценностей. Эта потеря в ценности должна рассматриваться как стоимость промышленного образования страны».
«Пошлины на мануфактурные произведения не ложатся на земледелие страны. Вследствие развития мануфактурной промышленности — богатства, население, а следовательно, и спрос на земледельческие продукты, рента и стоимость поземельной собственности чрезвычайно увеличиваются, тогда как ценность мануфактурных произведений с течением времени уменьшается. Выигрыш превосходит в десять раз потерю, которую временное увеличение стоимости мануфактурных произведений причиняет земледельцам».
«Хорошая протекционная система не предоставляет монополии мануфактуристам страны; она дает только гарантию от потерь для тех, которые дают свои капиталы, посвящают свои способности и усилия новым промышленностям».
«Она не предоставляет монополии, потому что внутренняя конкуренция заменяет иноземную и потому что всякий гражданин свободен принять участие в премиях, предоставляемых для всех. Она устанавливает только монополию туземцам по отношению иностранцев, которые также пользуются подобной же монополией в своем отечестве».
Мы остановились на предисловии Листа, так как в нем содержатся все основные идеи его сочинения, которые мы изложим весьма бегло. Тем не менее мы увидим, что эти идеи в последующем становятся еще более доказательными и убедительными. Но уже сказанное достаточно обрисовывает значение и характер «Национальной системы политической экономии». Это сочинение как будто представляет собой проект создания величия Германии, осуществленный через несколько десятков лет после его издания. Несчастье для тех, которые не сумели понять и проникнуться идеями, в этом проекте содержащимися! Вот каким предостережением оканчивает Лист свое предисловие:
«Страна, которая посредством протекционной системы не сумеет обратиться в мануфактурную, обречена на материальную и политическую слабость. Опасность увеличивается, если соседние нации следуют другому пути, если они идут во всех отношениях вперед, тогда как мы идем назад, если у этих наций мысль о лучшей будущности возбуждает бодрость и дух предприимчивости граждан, в то время когда у нас недостаток надежды все более и более уничтожает бодрость и способность».
«История представляет примеры гибели целых наций, потому что они не умели в благоприятное время решить великую задачу обеспечения своей моральной, экономической и политической независимости установлением мануфактур и учреждением сильного класса мануфактуристов и купцов».
III
Ранее изложения теории своей системы Лист ищет в истории доказательства ее тезисов: национального единства и покровительства мануфактурной промышленности.
Рассматривая историческое развитие различных наций, он уясняет, что если цветущее состояние торговли известных народов погибло, то потому, что они не могли создать этого единства, составляющего основание экономического развития; если другие народы возвеличились, то потому, что, установив это единство, они сосредоточили все свои усилия на развитии промышленности.
Италия. В каком цветущем состоянии находилась эта страна в двенадцатом и тринадцатом столетиях, когда Венеция, Генуя и Флоренция владели всей мировой торговлей! «Ей недоставало только одного, чтобы сделаться тем, во что обратилась Англия в настоящее время, и вследствие этого единственного недостатка все остальное ускользнуло из ее рук: ей недоставало национального единства и могущества, которое дается этим единством». Италия разоряется сама собою; могущество Амальфи уничтожается Пизой, Пиза падает перед Генуей, а Генуя перед Венецией. Что же касается Венеции, предоставленной своим собственным силам, то она должна была, в свою очередь, сделаться жертвою той же эгоистической политики, но к этому еще прибавилось открытие нового пути в Индию, имевшее чрезвычайно важное экономическое значение: «Если спросить историю, — говорит Лист, — о причинах падения этой республики и ее торговли, то вот что она отвечает: первая причина — сумасшествие, расслабление и подлость выродившейся аристократии, апатия народа, упавшего в рабство. Торговля и мануфактура Венеции должны были погибнуть, если бы даже не был открыт путь через мыс Доброй Надежды. Это падение, точно так, как падение всех итальянских республик, объясняется недостатком национального единства, иностранным влиянием, природным теократизмом и появлением в Европе больших, сильных и компактных национальностей».
Лист не дожил до возрождения в Италии идеи единства. Но история этого времени вполне подтверждает теорию Листа. С установлением национального единства экономическое состояние этой нации значительно поднялось и идет вперед.
Мы уже указывали на то, что Лист признает протекционизм необходимым условием экономического процветания только в известных стадиях развития народа. История Венеции дает ему случай высказаться по этому предмету: «Много раз приводили в подтверждение принципа свободы торговли, что падение Венеции произошло от ограничений, ею созданных; в этом мнении есть малая доля правды, но больше ошибочного». «Пример Венеции доказывает только, что отдельный город или маленькая страна, в присутствии больших государств, не может употреблять с пользой ограничительной системы и что страна, достигшая посредством ограничений мануфактурного и коммерческого владычества, когда эта цель достигнута, должна возвращаться к свободе торговли».
В конце обзора, касающегося Италии, помещены несколько строк, служащих ответом тем, которые водворяют заблуждения в умах публики, ставя на одну доску свободу торговли со свободой вообще. Сколько раз говорилось, что защитники протекционизма проповедуют ретроградную политику.
«Здесь, как и во всех спорах о свободе международной торговли, мы встречаем смешение слов, которое породило большие ошибки. Рассуждают о свободе торговли, как о гражданской и религиозной свободе. Друзья и сподвижники свободы вообще считают себя обязанными защищать свободу во всех ее формах, и вследствие этого свобода торговли приобрела популярность, без различия свободы внутренней торговли от свободы торговли международной, которые в своей сущности и в результатах столь глубоко отличаются друг от друга. Ибо, если ограничения во внутренней торговле только в весьма малых случаях совместны с индивидуальной свободой граждан, то во внешней торговле высшая степень индивидуальной свободы совпадает со значительными ограничениями. Высшая степень свободы внешней торговли может иметь в результате национальное порабощение, как это случилось с Польшей. Именно в этом смысле Монтескье сказал: „В странах свободы купец встречает бесчисленные затруднения, и он никогда не стеснен менее законами, как в странах порабощенных“».
Ганзейский союз. Единство, которого не достигли итальянские республики, создало величие ганзейского союза. В тринадцатом столетии Ганза соединила Гамбург, Любек и восемьдесят пять других городов, расположенных на берегу Северного и Балтийского морей и около Одера, Эльбы и Везера. Ганзейцы создали могущественный военный флот и решили, что товары Ганзы должны перевозиться исключительно на их кораблях. Английский навигационный акт был впоследствии составлен по образцу акта Ганзы. Тут Лист замечает: «Навигационные акты, точно так, как и вообще таможенное покровительство, так естественны народам, предчувствующим свое коммерческое и промышленное величие в будущем, что Соединенные Штаты, едва освободившись, приняли ограничения в мореплавании по предложению Мэдисона».