Чтение онлайн

…Свой телефон я отключил. В душе — опустошение. Не хочется абсолютно ничего. В том числе смотреть этот треклятый чемпионат Европы. Сердцем я уже тогда понимал: это конец. Конец карьеры… Никак не мог подумать, что все завершится так буднично.

Кто-то скажет: Мостовой вовремя повесил бутсы на гвоздь. 35 лет — возраст для футболиста солидный. Из-за травм многие заканчивают гораздо раньше» Но я хотел большего. Всегда говорил знакомым: буду играть, пока коленки не сотрутся. Они в ответ шутили. Вот и летом 2004 года верил — еще годик-два попылю. Роковой матч с Испанией перечеркнул эти надежды.

После той встречи, к которой вернусь еще не раз, я пребывал в полнейшем шоке. Больше всего резанули слова Ярцева: «Мостовой не футболист». Это же надо было такое придумать!

Удивительно слышать, что я средненький игрочок, после семнадцати лет в футболе, после «Спартака», после моих сезонов во Франции, в «Сельте», где я был капитаном. Ладно бы сравнили с Марадоной. Но в пример ставились игроки, которые добились в футболе гораздо меньшего, чем я. Мол, вот они футболисты, а Мостовой — никто. Дикость!

Да, у меня непростой характер — спортивный, боевой, жесткий. Я всегда говорю то, что думаю, никогда не прячусь за чью-то спину. Хотя в жизни стеснительный.

Впрочем, в моей карьере уже была похожая история. В 1997 году сборная России, которой руководил Борис Игнатьев, играла отборочный матч с Кипром. На последней минуте при счете 1:1 я упустил очень хороший момент. Выгодный, голевой. Бил головой с трех метров, но мяч попал в кочку и изменил направление полета. В итоге в сборной на меня повесили всех собак и на год забыли о существовании такого футболиста, как Мостовой. В клубе я был стабильно одним из лучших, а в сборную не звали, хоть ты тресни! Уже тогда недоумевал: ну как так можно?! Оказывается, можно.

Вот и через семь лет я стал крайним, Мой бедный телефон не умолкал в течение месяца. Откуда только журналисты не звонили: из Испании, Португалии, Франции, Германии! Я отключал сотовый на целые дни,

Эмоции журналистов мне понятны: Россия на том чемпионате была представлена всего двумя игроками, которых в Европе знали и уважали, — Мостовым и Аленичевым. Что же произошло, почему Ярцев так посту* пил? Никто не понимал — не понимал и я. Зачем стоило из моих в общем-то обычных послематчевых комментариев раздувать скандал?

Тот момент я помню как сейчас. Проиграли, причем по делу. Иду из раздевалки, вижу толпу журналистов с телекамерами. Кричат: «Александр, несколько вопросов». Останавливаюсь, несмотря на то что настроение отвратительное. Игра очень сильно разочаровала.

И тут вопросы начинают лететь на меня один за другим, На разных языках — испанском, французском, португальском. Вокруг меня столпилось человек сорок. Я как могу отвечаю. Спрашивают:

— Почему команда в конце матча не бежала? Отвечаю:

— Наверное, не хватало «физики».

— Почему?

— Возможно, что-то не так было в тренировочном процессе.

Разумеется, задали вопрос о шансах на выход из группы — ну так они действительно заметно снизились. Тем более что следом предстояла встреча с хозяевами турнира. Глупо было делать хорошую мину при плохой игре и говорить, как у нас все замечательно. Я сказал что-то криминальное? Сомневаюсь. А меня выставили натуральным врагом народа. Это нормально?

К сведению

Мнение Мостового во многом подтвердили слова его партнера по сборной России — Ролана Гусева. Он тоже косвенно пожаловался на изъяны в тренировочном процессе при Ярцеве. «Во время матча с Испанией у меня было такое впечатление, будто только что уже провел одну игру и сразу вышел на вторую», — заявил Гусев.

…После возращения домой, в Испанию, у меня наступила самая настоящая апатия. Чемпионат Европы если и смотрел, то урывками. Думал: «А зачем он мне нужен?» Сначала в душе была обида — огромная, сильно засевшая внутри меня. Это же беспрецедентный случай в мировой практике, когда футболиста во время чемпионата Европы отчислили по столь непонятной причине. Тем не менее я старался не раздувать эту тему в СМИ. Дал два-три интервью, но в них сказал, что зла ни на кого не держу, что каждый поступает так, как видит эту жизнь, и что время само расставит все по своим местам. С Ярцевым я больше не общался. Не видел в этом необходимости. Человек задел мое футбольное имя, на которое я работал столько лет. Именно работал, а не получил на халяву! Хотя у нас пятьдесят процентов футболистов выезжают за счет имиджа. Забил красивый гол и три месяца ходит героем! Я же прошел через многие испытания и трудности, чтобы добиться того, чего добился. И репутацию сильного футболиста, уважаемого в Европе, заработал в первую очередь своей игрой. В России за последние десять—пятнадцать лет было не так-то много игроков, которые долго и стабильно выступали на высоком уровне. Спрашивается: могли ли не задеть меня слова Ярцева?

После чемпионата Европы все мои беды сплелись в один клубок. Началось разбирательство с «Сельтой», которая задолжала приличную сумму по контракту. Серьезные проблемы были и в семейной жизни…

В психологическом отношении самыми сложными оказались первые месяцы после чемпионата Европы. Я еще надеялся, что это не конец. Ждал предложения от «Спартака», но оттуда никто не позвонил. И постепенно смирился с тем, что придется заканчивать. Хотя друзья — Коля Писарев, Игорь Шалимов — не раз говорили мне: ты еще не сказал своего последнего слова.

Есть мнение, что, завершив карьеру, спортсмен попадает в другую действительность. У меня такого крутого перехода не было. У футболистов, играющих на Западе, свободный распорядок дня. Утром проснулся, позавтракал, потом два часа потренировался, и все — в час дня ты свободен. Личного времени сколько угодно. Единственное, что изменилось: раньше я все-таки готовил себя к тому, что каждый день надо ехать на тренировку, а в выходные — на матч. Теперь же по субботам и воскресеньям иногда не знал, что делать. Старался занимать себя чем-то другим. Стал поигрывать в теннис. Я вообще по жизни человек спортивный.

Некоторые футболисты, заканчивая карьеру, сразу же окунаются в мир развлечений. Начинают пить, гулять, курить, шиковать — мол, один раз живем. У меня все было по-другому. Даже вес игровой не терял. Хотя многие игроки после окончания карьеры начинают сильно полнеть. У Игоря Шалимова в первое время было килограммов двадцать лишку. Я же и в игровые годы никогда не вел особо разгульного образа жизни, потому что действительно не хотел.

Хотя возможностей погулять хватало. В конце 1980-х в нашей стране стали происходить перемены, началась перестройка. И то, что многим людям еще было недоступно, мы, футболисты, могли получить легко, тем более что деньги у нас водились. Если мои родители работали от звонка до звонка (мама парикмахером, а отец электромонтером) и получали при этом по девяносто—сто рублей, то я, играя в «Спартаке», всего лишь бил по мячу, а зарабатывал в три-четыре раза больше. В те времена — огромные деньги. Появилась уйма соблазнов — бары, кафе, рестораны. Я, конечно, ходил туда с друзьями, но выглядел белой вороной. До поры до времени вообще не знал, что такое алкоголь. Даже пиво, которое сегодня пьют в пятнадцать лет, я попробовал в двадцать четыре года. Не любил спиртное — и точка. Зачем оно мне? Курить я в жизни не пробовал, хотя дурных примеров хватало. Тот же Шалимов уже в восемнадцать лет вовсю дымил, и все об этом знали. Обычно как бывает: выпьешь, покуришь, и тебя тянет на подвиги. Я же, наоборот, хватал Шалю и говорил: «Нет, надо ехать домой, завтра у нас тренировка».

Когда мы собирались в компаниях, ребята меня уже не дергали, знали: я, как всегда, сяду сбоку, буду пить чай и есть какие-нибудь пирожные.

Перед вредными привычками я сразу поставил стену. Отец еще в детстве приучил, что курить плохо. Я не спорил: плохо — значит плохо. Так и шел по жизни. И сейчас тоже иду. Кто знает, может, поэтому и поиграл на высоком уровне больше, чем другие?

Полагаю, выступай я сегодня, пробиться было бы намного проще. Иногда думаю: жалко, что не родился на пятнадцать лет позже. Это касается и футбола, и в целом жизни в стране. В советское время все делалось из-под палки. Никто ничего не зарабатывал, никто никого не уважал. Все стремились к какому-то непонятному коммунизму. Кто его только выдумал? А люди, отдававшие здоровье на футбольных полях, заканчивали жизнь в нищете.