Чтение онлайн

Ты посмотри, как хитро у них все устроено, продумали заранее, не поленились… Вот что значит столетний стаж рабовладения, даже таким мелочам внимание уделяют.

– И что же значит «Кику»? – я качнулась вперед, опасливо поглядывая на Ланкмиллера, все еще занятого со своими осколками. За все время, что мы вместе, я уже успела понять, что вопросы о моем имени мучителя изрядно раздражают, но интригу, так внезапно навеянную Такарой, я не могла не развеять.

– Прирожденный кулинар, значит, – со смешком отозвался мучитель, водружая на стол тарелку с моими космическими бутербродами.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то возьми в библиотеке словарь и посмотри. Я тебе не энциклопедия.

Ну да, сам назвал – и не знает, как. Что-то мне с трудом в это верится. Ну и черт с ним, возьму да посмотрю, сдалась мне помощь мучительская…

– Я есть хочу, – аккуратно цапнула с тарелки бутерброд и многозначительно стрельнула глазами в сторону Ланкмиллера. И вообще-то, давно уже хотела, но один только вид Такары, отбил мне весь аппетит, как всегда.

– Ничего удивительного, время уже обеденное, – он кинул короткий взгляд на часы. – Я что-нибудь приготовлю. А то, кажется мне, ты у нас не слишком-то рукастая.

– Зато учусь быстро, – безаппеляционно парировала я и вдруг выдала то, чего совсем не стоило бы. – Кэри… Ты как-то упоминал, что твоя мама покончила с собой, это… из-за чего случилось? – ну или я что-то совсем уж не то затронула, или Ланкмиллер тоже у нас не слишком-то рукастый, чтоб так тарелками грохать.

Ну естественно, спроси он меня о чем-нибудь таком, я б уже давно сбежала из кухни, хлопнув дверью. Мол, оставь мне хоть каплю личного пространства, незачем душу-то уже выворачивать да вытпяхивать. Ну а я с этим вопросом просто приз за бестактность заработала. Это ж надо так. Даже стыдно. Но появление Такары всколыхнуло во мне уйму разных вопросов, и этот исключением не был. Уж не по вине ли много обожаемого дядюшки все случилось?

– Я никогда этого не понимал, – Кэри заговорил, когда я уже и не ожидала, что он ответит, и лицом ко мне он так и не обернулся. – В смысле, зачем люди добровольно уходят из жизни. Ты вот мне можешь объяснить, зачем ты себе вены повскрывала? Ее беда, например, была в том, что отец слишком ее любил. Особенно после того, как она родила ему наследника. Все внимание, все самые дорогие подарки, все доставалось ей. И разумеется, это не ускользнуло незамеченным от остального гарема. Бабы – существа ревнивые. Это ты уже и на своей шкуре испытала.

– Ее травили?

– О, еще как. Чего они только не делали. Отец даже охранников под ее дверь ставил, но эти шельмы и их как-то умудрялись подкупать. Все время, как я рос, эта война не прекращалась, лишь затухала на время, а потом по новой. С матерью никто не общался из гарема, все единогласно ненавидели, даже служанки как-то сторонились. А в последние годы ожоги и синяки на ней стали появляться все чаще. Она их прятала от отца за длинными рукавами, шалями, потому что когда он их находил, начинался замкнутый круг: отец жестоко наказывает виновных, а в ответ все больше и больше ненависти выплескивается на мать. Я не знаю, как другие наложницы подбирали ключи от ее комнаты, чем угрожали. Становясь старше, я вообще проводил с матерью все меньше времени, может, потому что мне было попросту стыдно ей в глаза посмотреть. Слышал, как она плакала по ночам, просила не говорить об этом отцу, и я молчал. Она понимала, что это все бесполезно, оттого не хотела его тревожить, чокнутая альтруистка, до последнего думала только о других. Я двадцать восемь лет на свете живу, и видел только одного человека с душой, как у нее.

Мучитель замолчал. По голосу слышно было, что ему со временем тяжелее рассказывать становится. И этот единственный человек – это он об Элен, конечно же.

Я прекрасно отдавала себе отчет, что Ланкмиллер, хоть и сволочь, но чувства у него есть. Ну не знала я, чёрт возьми, что всё так выйдет! История, которую он мне рассказывал, оказалась наполненной такой непроглядно мрачной и беспросветной тоской, сдавившей меня словно стальным прессом.

И мне не слишком хотелось слышать ее конец.

Я сидела в углу дивана притихшая и думала, что если он не продолжит, то я даже не заикнусь о том, чтобы его попросить. Но Кэри продолжил.

– Все к этому шло. Я не понимаю, как она выдержала столько лет в страхе и одиночестве, но даже самые сильные рано или поздно ломаются, наверное. В один день она просто исчезла из дома – кто-то из наложниц помог, наверное. Только на следующий день выяснилось, что она сбросилась с обрыва в море. Прямо на скалы. Ее хоронили в закрытом гробу, так что было даже не попрощаться толком. Когда она умерла, мне было тринадцать. Я видел, как страдал отец, и во всем винил ее. Он ведь почти всю свою последующую жизнь не мог оправиться от того, что случилось, любил ее, как сумасшедший. И я тогда откровенно не понимал, как она решилась причинить нам столько боли. Но становясь старше, начинаешь иначе смотреть на вещи. Отец потом говорил, что все бы сделал, лишь бы этого не случилось, и в его власти действительно было предпринять если не все, то очень многое. Но в итоге, он так ничего стоящего и не сделал, потому что не позволяло ее положение наложницы. В общем, сложно все это, Кику.

Ланкмиллер сел рядом и запрокинул голову к потолку. К тому времени, как он закончил говорить, на сковородке уже что-то мирно скворчало. Солнце теперь освещало западную половину дома, и на кухне немного потемнело.

И не то чтоб я вообще никогда не делала такие вещи, но на этот раз я саму себя буквально ошеломила своей выходкой.

– Я… прости, не стоило мне об этом спрашивать, – пробормотала я в его рубашку едва слушающимися губами.

Я обнимаю его так крепко, а в голове нехилый кавардак и по кругу только одна мысль:

Он не оценит.

Он не оценит.

Даже если у него вдруг развязался язык, даже если он мне все это разом выложил, как закадычному другу, Ланкмиллер не такой человек, который будет в восторге от несанкционированного нарушения личного пространства и неумелого сочувствия.

Что на меня нашло? Почему я вдруг его жалею, только что ведь все иначе было! Это же мне вообще не свойственно! Я же черт нелюдимый, я же никогда… Да и о том что ему самому больно и плохо, Ланкмиллер ни разу так и не заикнулся, а души я читаю пока что плохо из рук вон.

Опомнившись и взяв наконец себя в руки, я откочила от мучителя так же резко. Ошпаренная словно, а меня и правда, как кипятком окатили, и вдобавок ко всему почувствовала, что краснею, а давно мне уже не приходилось… А Кэри… Я даже смотреть на него боялась, даже искоса. Только вот я знала, что он на меня смотрит. Изучает глазами в своей обычной цепко-пронизывающей манере. У меня дрожали пальцы, и если бы их можно было куда-то спрятать с глаз…

– Иди сюда, – Ланкмиллер сам привлек меня к себе, и я без малейшего сопротивления подалась навстречу. – Я не так часто об этом говорю, но дело скорее не в болезненности воспоминаний, а в моем желании. Мне дорого каждое воспоминание, связанное с ней, и я не хочу ничего забывать, что бы там ни было. Все в порядке, расслабься, ты же хотела знать?

Я-то хотела, но понятия не имею, что теперь делать мне с этим знанием. Как поступить с почти безграничным доверием, оказанным мне так великодушно и так внезапно. Кэри медленно перебирал мои волосы и гладил по голове.

Не знаю, откуда вдруг во мне столько всего взялось. Я ведь не могу понимать, что он чувствует, никогда в жизни не теряла кого-то по-настоящему дорогого.

Может, потому что у меня никогда никого и не было.

Комментарий к

И еще раз я хочу сказать всем спасибо за предыдущую главу. Нет, правда, когда вы высказываете свои мысли – это самое ценное, и мне на ситуацию помогает взглянуть с другого угла. Безумно интересно на самом деле, меня это приводит в восторг, особенно когда пытаешься прожить все то, что пишешь.