По щучьему велению
Шрифт:
Чтоб уплыть куда подале
От своей такой печали?
Али хочешь в казанок?
Аль ещё какой оброк
Заставляет жизнь кончать,
Да и смертушку принять?!
Я ж тебе дарую волю,
Право слово, не неволю!»
Щука рот свой открывает,
Да глазищами играет,
Точно девица весною
Во саду, ночной порою.
И, вдруг тихо говорит,
Только голос чуть дрожит:
«Ты мне счастье подарил,
Говорить-то нету сил…
Я ж Царевна молодая
Царства Северного края.
Жизнь родителям я грела
До поры. И хорошела…
И жених мне Богом дан —
Витязь сказочный, Иван.
Но случилось злое лихо:
Чародей, однажды, тихо,
На несчастье и беду,
Увидал меня в саду.
Злой любовью воспылал
И средь бела дня украл…
Я ж женой его не стала —
Скинув ночи покрывало,
Волшебством огородилась —
В щуку, вишь, оборотилась…
Он же наложил заклятье.
До поры сильно проклятье
И мне щукой в водах жить,
Для людей едою быть.
Коль поймают – не съедят,
Волей вольной наградят
То, как дома окажусь,
Вновь девицей обернусь.
Снял, Емелюшка, проклятье,
Чародеево заклятье
Ты своею добротой,
Человечностью простой.
Чародея ты сгубил,
Тем меня освободил.
Благодарствую вовек!
Ты – чудесный человек.
Прежде чем с тобой прощусь,
Волшебством я поделюсь:
Коль нужда какая будет,
Иль судьба-то вдруг осудит,
Ты слова шепни такие,
Для тебя, ужо, простые:
«По Щучьему Велению,
Да моему Прошению…»,
Дале ты желанье скажешь,
Или сделать что накажешь…
Всё исполнится, и в срок!
Был бы делу правый толк.
А теперь, мой друг, прощай,
Да меня не забывай!»
Тут она хвостом вильнула,
В прорубь тихую нырнула.
На воде круги остались…
«Жаль что быстро так расстались.
Я ж «Спасибо!» не сказал
И поклона не отдал…
Ты прости, за ради Бога,
Шлю тебе Поклонов много,
Путь домой благословляю!
Я же здесь не подкачаю…».
Тут Емеля окрестился,
Во след Щуке поклонился.
И стоит – затылок чешет:
Сон – не сон, иль память брешет,
Иль привидилась ему
Краса – Щука одному?!
Тут гадать – не разгадать…
Дело надо продолжать.
Время близится к обеду,
А воды доныне нету.
Вёдра лихо подхватил,
По тропинке, что есть сил,
Быстро на гору поднялся,
Только дюже запыхался.
Дух, переведя едва,
Вспомнил Щукины слова:
«Так к обеду не поспею,
Хоть себя не пожалею.
Бочек много – я один…
Буду ж вёдрам господин!» —
Отдышавшись, он решил.
Тихо, робко попросил:
«По Щучьему Велению,
Да моему Прошению:
Вёдра, сами всё решайте —
За водицей поспешайте,
Чтобы бочки были полны,
Тихо в них гуляли волны,
Да к обеду, а в сенице
Были полны все криницы».
Только вымолвил слова,
Отскочить успел едва:
Вёдра к хате побежали
И… обратно поспешали.
Воду сами лихо носят,
Ни о чём, ужо, не просят.
Тут соседи всполошились,
Поглазеть бегом явились:
«Что тут? Чудо али лихо?..
Вёдра сами носят лихо
Воду с проруби домой!
Кто колдует, Домовой?
От какой такой печали?
Отродяся не видали!…»
Все толкутся и снуют…,
Кулаками достают,
Иль стоят, разинув рот,
В шубе задом наперёд.
Ребятишки тут как тут,
Рядом с вёдрами бегут.
В общем, полное веселье
И всеобще изумленье.
А Емеля на бугре
Счёт ведёт себе в уме…
Как решил, что всё – досыть,
Тихо стал опять просить:
«По Щучьему Велению,
Да моему Прошению:
Вёдра хватит поспешать,
Воду в бочки наливать.
Два последних наливайтесь
И до хаты отправляйтесь».
Только так проговорил,
Пыл у вёдер поостыл.
Два последних окунулись,
Да водицей зачерпнулись,
За Емелей пошли вслед,
Время – полдень, уж обед,
На приступок дома встали.
«Молодцы! Не подкачали.
Вот и время отдохнуть.
Пусть же будет лёгким путь
Для тебя, ужо, девица,
Щука – Дева, лебедица!»
Полушубок скинул, шапку,
Сгрёб одёжу всю в охапку —
И на печку, на лежанку,
Чтоб прогреть её изнанку.
Вышел, снегом пообмылся
И… к столу оборотился.
Видит – бати дома нет.
От дверей один лишь след.
«В казанке-то стынут щи,
А его ищи – свищи.
Мать-то тоже гдесь пропала,
Видно, дюже как, устала.
Может в баньке что-то ладят,
Без меня никак не сладят?»
Сдвинул греться казанок
И до баньки скок – поскок
По сугробам напрямую
В баньку крыту – небольшую.
Мать с отцом в таком волненьи,
Превеликом изумленьи,
Про обед забыв, сидят,
Да на бочки всё глядят:
«Что за диво? Что за чудо?
Появилося откуда?..
Видно шкодит наш «птенец», —
С трудом вымолвил отец, —
Всё в сарае мозговал,
Дак, ужо, наколдовал!
Весь народ-то всполошил,