Чтение онлайн

Интересно жизнь поворачивается, еще неделю назад я сидел посреди опустевшей деревни, а сегодня попал в квартиру прима-балерины над ее же балетной студией — звуки на первом этаже это наверняка занятия. Додумать не успел, распахнулась дверь и перед нами явилась гранд-дама — в закрытом черном платье до щиколоток, с гладко зачесанными волосами и одной ниткой жемчуга на шее.

Фигура ее была исполнена такого внутреннего достоинства, что я поспешно сорвал с головы и приложил к груди шляпу, мой маневр с небольшим запозданием повторил Глиша.

— Что вам угодно… — она окинула взглядом наши приличные костюмы, — господа?

Разворот плеч, осанка и постановка ног — сто пудов балерина. Я рискнул, начал разговор по-русски и не ошибся:

— Мадам Кирсанова, прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение, но на улице облава, а я непростительным образом забыл документы.

— Вы русский? — подняла бровь хозяйка.

— Моя фамилия Сабуров…

Легкая заинтересованность мелькнула на ее лице:

— Ваша матушка?

— Ольга Борисовна, урожденная Рауш фон Траубенберг.

Холодный взгляд потеплел:

— Я знавала вашего родителя, Сергея. А вы, надо полагать, тоже Сергей, младший?

— Нина? — на афишах не было отчества, а обращаться по имени к даме, старше моего тела минимум вдвое, попросту неприлично.

— Васильевна, — величественно устранила неловкость балерина, сложив руки на поясе.

— Да, Нина Васильевна, я Сергей, приехал в увольнение, переоделся в гражданское, а документы забыл в форме. О, простите, это мой старший товарищ Григорий.

Глиша элегантно поклонился — и откуда что берется?

— Господжо Нина! — раздалось снизу. — Тут полиция, спрашивают вас.

Кирсанова потеребила жемчуг правой рукой, еще раз оглядела нас и, бросив «Ждите здесь» вышла на парадную лестницу.

Через минуту снизу забубнили почтительные мужские голоса, а через пять хлопнула дверь и вновь заиграло пианино.

— Эти полицейские ужасные мужланы, — недовольно констатировала Кирсанова. — Прервали занятия, напугали девочек…

— Война, — я развел руками.

— Хотите кофе? — переключилась Нина Васильевна на роль хозяйки. — Как раз все закончится.

— Не откажемся.

— Что ваш брат? — завела она светский разговор, разлив по чашечкам черную жидкость. — Я слышала разное.

Пришлось скорчить печальную рожу:

— Он пропал.

— Его разве не разыскивают немцы?

— Это недоразумение, я уверен, Владимир не такой, — горячо вступился я за самого себя.

Дождавшись окончания облавы, мы поблагодарили хозяйку и выскользнули на улицу.

Тихо, людей почти нет.

Не отважившись ехать на трамвае, пошли пешком — пять километров для нас это пустяк. Но по дороге я завернул в Професорску колонию, меня туда тянуло словно магнитом. Уже на подходе в палисадничке у дома я увидел Сабурову и невысокого плотного человека в домашнем пиджаке, но при галстуке-бабочке.

— Прикрой, — я встал сбоку от Глиши так, чтобы он заслонял меня.

Разговор явно выходил за рамки обычного, оба участника возбуждены, и даже издалека, с другой стороны улочки я разобрал причину — долги по квартирной плате. Судя по всему, у матери Сабурова дела совсем плохи, если так наезжает интеллигентный профессор, владелец дома.

Остро кольнула совесть — ведь еще в прошлый раз собирался передать денег…

Мы прибавили шагу, стараясь побыстрее миновать дом, когда со второго этажа, привлеченный разговором на повышенных тонах, быстро спустился Сергей, обнял мать за плечи и отправил в дом, а сам, нависнув над профессором, принялся ему резко выговаривать.

Все-таки военная форма дает ее носителю суперспособности — шестнадцатилетний юнец застраивал пятидесятилетнего мужчину, а почтенный преподаватель только вжимал голову в плечи.

Уже на перекрестке я последний раз обернулся — профессор уже скрылся у себя, хлопнув дверью, а Сергей стоял и неотрывно смотрел в нашу сторону.

Милица присела ко мне на край постели и провела рукой по щеке:

— Что-то ты грустен, мальчик. О чем думаешь?

Думал я где добыть денег, чтобе переслать их матери Сабурова, но совершенно не собирался грузить этим Милу. Но если женщина решит выпотрошить тебе мозг, с этим никакое гестапо не сравнится и минут через пятнадцать расспросов и тормошений я раскололся до пупа.

— Это не проблема, возьми, сколько нужно и передай.

Вот еще мне не хватало в альфонсы подаваться. Хотя… Найти отмазку я не успел, Милица пошла на второй заход:

— Ты уже знаешь, как мы будем выбираться отсюда?

— Да, Глиша переправит тебя в Будапешт, ты говорила, что там есть хорошие друзья.

Угроза, нависшая надо мной, была чертовски хороша — со стрижкой «буби копф», широко раскрытыми глазами и манящей грудью в полураспахнутом халате — но от этого не менее опасной:

— Надеюсь, ты не собираешься оставить меня в Будапеште?

Вообще говоря, именно это я и собирался, но на всякий случай промолчал.

— Понятно… — протянула Милица, достала сигареты и закурила. — Все вы мужики свиньи.

— Мила, что не так? — попытка обнять не удалась, она сбросила мою руку.

— Ты что, сам не понимаешь?

Вот в эти игры я точно не подписывался играть, знаем-плавали, поэтому только хмыкнул и пожал плечами.

— Все вы мужики бестолочи, — констатировала Милица.

Дожили, блин. Семейный скандал и разборки, сейчас прозвучит сакраментальное «Ты меня не любишь».

— Так и скажи, если я стала тебе безразлична.

Бинго.

Откинул одеяло, сел рядом и погладил ее по спине:

— Послушай, там же самое безопасное место…

Она фыркнула:

— Гестапо там как дома.

— Придумай место лучше. К немцам нельзя, к четникам нельзя, переправить тебя в Англию или Россию не в моих силах. Италия?

В Аргентину бы ее…

— Возьми меня с собой, — скорее приказала, чем попросила Милица.