Чтение онлайн

В Якутии так считают: ежели человек плюнет и плевок замёрзнет на лету – значит мороз не менее пятидесяти градусов. Чтобы не замёрзнуть на ходу, как плевок, я преодолевал двухсотметровый путь от гостиницы до конторы Ленского пароходства с посещением обогреваемых помещений. Забежишь в магазинчик, посмотришь на прилавки, потом до следующего. Путь лежал по центральной улице (конечно, именем Ленина названной), где хоть что-то общественное располагалось. Но в основном Якутск в те годы был одноэтажным, деревянным. И на многих улицах никаких магазинов и прочих обслуживающих население заведений я не видел. Да и как их увидишь? Идёшь или едешь в такси по улице – как в молоке. И так бывает целых два месяца самой холодной зимней поры.

В Москве первый вопрос коллег по редакции, конечно, был про морозы. Я красочно описал моё выживание в якутском «молоке». «Но потом, когда я улетал, потеплело», – завершил я рассказ про ужасы якутской зимы «И сколько было?», – не удержались спросить любопытствующие москвичи. «Минус тридцать семь». Всеобщий хохот: вот так «потеплело»!

Мой вояж в эти края не дал особой прибавки в числе подписчиков «Водного транспорта». Так же как и попытки моих коллег повлиять на потенциальных читателей в других речных бассейнах. Да и трудно было ожидать, что люди переключатся со своей местной газеты, пусть она и хуже качеством, на всесоюзную, которая гораздо реже пишет о твоём пароходстве. И тогда в министерствах и ЦК профсоюза приняли судьбоносное (для меня!) решение открыть новые корреспондентские пункты.

Я загорелся желанием незамедлительно отправиться в даль неизведанную. Меня уже ничего не держало в Москве. Мама умерла. Семья распалась, с большими осложнениями после развода. Из столицы без потери прописки и жилья я мог уехать только туда, где работа давала бронь. Приемлемыми вариантами были Сахалин и Якутск. Мой начальник Тарасов, бывший дальневосточник, расписывал прелести жизни на Сахалине. «А какая там шикарная осень!» – восклицал он. Но меня тянул Якутск. «Да что ты о Якутии знаешь? Что ты там видел?» – укорял начальник. «Мороз и туманы», – не тушуясь, отвечал я иронично. Действительно, ничего не знал. И практически, из-за туманов, ничего не видел. И всё же…

Меня раздирали противоречивые желания.

Сахалин, море, рыбаки и дальние рейсы – завлекательно! У меня даже родилась шальная мысль написать роман о жизни моряков, скорее – о жизни их жён и подруг. И заголовок уже сам собой родился – «Залив Терпения».

Но и Якутия со своими экстремальными климатическими условиями и богатейшими природными кладовыми, как магнитом, притягивала к себе.

И я решил бросить жребий. Есть у меня такая игра с самим собой: успею – не успею. Успею запрыгнуть в автобус, электропоезд, успею перейти улицу на зелёный свет – сделаю задуманное, не успею – вряд ли… Спускаясь с перехода на станцию метро «Площадь Свердлова» (теперь – «Театральная»), я загадал: если успею на поезд, который уже впускал в свои растопыренные двери торопливых пассажиров, то поеду в Якутск, не успею – на Сахалин. Успел. Двери сомкнулись, поезд тронулся, и вдруг я понял, что в спешке перепутал: еду не по своему направлению, а в противоположную сторону. Но, коли всё же успел на этот поезд, надо ехать в Якутск, решился я окончательно.

Такими были задворки центра Якутска в 1970 году. Но многоэтажные новостройки уже вытесняли старинные дома

Главный редактор благосклонно принял моё желание отправиться в край «северного сфинкса», как образно называют вечную мерзлоту. Редколлегия меня утвердила. Я встретился с председателем Ленского баскомфлота, который как нельзя кстати оказался в Москве. Главный вопрос, который надо было решить безотлагательно: где мне жить? А где буду жить я, там и будет корпункт.

На моё счастье, пароходство готовилось к заселению только что построенного пятиэтажного жилого дома в самом центре Якутска, на улице Ленина. И профбосс пообещал найти в нём уголок и для меня. Я скромно попросил себе квартиру на третьем или четвёртом этаже. Получив принципиальное согласие, стал готовиться к тому, чтобы отдать швартовы…

Многочасовой полёт из Москвы в Якутск на «Ил-18» оказался экзотическим. Мы вылетали в ночь. Но из-за разницы во времени, едва пролетев часа два, уже встречали рассвет. Я показал стюардессе своё редакционное удостоверение и попросил поговорить с командиром, чтобы он разрешил посмотреть восход солнца из кабины. В иллюминатор увидеть не удалось бы – солнце вставало точно по курсу. Командир разрешил, и я пристроился за спинами пилотов.

Это неописуемое зрелище! Авиалайнер нёсся навстречу быстро поднимающемуся над тёмной, ещё не проснувшейся Сибирью солнцу. Будто какой-то невидимый маг торжественно, завораживая зрителей, вытягивал из тьмы огромный золотой диск. В безоблачном пространстве чистота благородного металла казалась несомненной.

Когда небесное светило поднялось повыше над уплывающим горизонтом, оно потеряло драгоценный блеск и занялось своим будничным делом – освещать шестую часть планеты. Я покинул кабину, уверенный, что этот восход обещает мне успех в том восточном краю, где вставало золотое солнце и куда так стремился…

Часа за полтора до приземления стюардесса предупредила: в Якутске восемнадцать градусов мороза. После тёплой московской весны это сообщение бросило в дрожь. Но, когда мы вышли из самолёта, нас встречала радостная апрельская капель, со звоном падавшая с крыш… Вот такие дневные перепады температур! А каковы ожидают годовые: от плюс тридцати пяти до минус шестидесяти! К этому предстояло привыкать.

Новый дом пароходство ещё не заселяло. И разместило меня в своей служебной гостинице.

Я представился руководству. Начальник Ленского объединённого речного пароходства (ЛОРП) Василий Максимович Дубровский на первой же встрече стал меня уговаривать обустроиться в их гостинице. Мол, поскольку я человек не семейный, лучше мне пожить на «полном обеспечении». Я понимал, что, при острейшей проблеме с жильём в Якутске, ему жаль терять целую квартиру и отдавать её невесть откуда свалившемуся на его голову корреспонденту. Но я от «отеческой заботы» отказался. Так называемая гостиница пароходства – это фактически обычное общежитие. Причём живут здесь не постоянно, а те, кто волею производственной судьбы попадает в Якутск на короткий срок. Все удобства – на этаже. Отдельный номер вряд ли дадут. Если и дадут, то ввиду наплыва гостей, будут подселять. А при круглосуточном обилии речников, постоянно снующих в довольно тесном гостиничном помещении, устроенном в жилом доме, невозможно ни сосредоточиться, ни выспаться. А где мне беседовать с гостями? И разве смогу я стучать по ночам на машинке, когда нужно будет срочно отправлять информацию в Москву? К тому же что значит – холост? Сегодня холост, а завтра… Мне ж только тридцать один годик. Я ещё – ого-го! Мужчина на выдане.

Не имея никакой базы, я сразу же запросился в командировку. Появился информационный повод – началась навигация на реке Лене.

Навигация на сибирских реках, на тысячи километров растянувшихся с юга на север, начинается не так, как в Европейской части страны. Если на Волге растает лёд, то почти одновременно на всём её протяжении. На речных меридианах Сибири всё иначе. Сначала ото льда освобождаются верховья. И ледовая масса, неспешно, пугая население и весь животный мир своей мощью, спускается к Ледовитому океану месяца два! В Якутске река ещё была накрыта толстым ледовым панцирем. Поэтому, чтобы открыть навигацию на Лене, я полетел на юго-запад – в город Усть-Кут.

Там, на иркутской земле, железная дорога упиралась в реку, и грузы переваливались со станции Лена в порт Осетрово. Вот такое это своеобразное географическое место: три названия одной и той же точки!

Я встречался с местными речными и портовыми руководителями. Однако сделать пространный материал для газеты, не имея понятия о технологическом процессе, я, конечно же, не мог. И даже не попробовал. Единственный мой улов: крохотная заметулька о том, что на реке Лене началась навигация 1970 года.