Чудак уже нигде не милый,Я прозябаю как-нибудь,И только думою унылойДано мне юность помянуть.И, вольным странником кочуяПо чуждым весям, я пою,Но если я душой почую,Что сковывают песнь мою,Меня кручина на смерть ранитИ лира тихо отзвенит,И с нею в сон последний канетБездомный данник Аонид.1937
«Да, грешен я, но нет святых на свете…»
Да, грешен я, но нет святых на свете,И только человек, познавший стыд и страх,Достоин жить и в памяти столетий,И в думах ближнего, и в книгах, и в стихах.Нельзя не внять волнению земному,Нельзя не гибнуть в недрах суеты,Нельзя не знать, что нет для дерзких дома,Нельзя не рвать запретные цветы.И надо жить без лавр и без оваций,И слушаться лишь самого себя,И падать надо, надо разбиваться,И ненавидя мир сей, и любя.И надо сознавать, что неизбежноПостигнет нас забвенье, наконец,И лишь искусству посвящать прилежноГорение встревоженных сердец.1937
«Нет для дерзающих свободы…»
Нет для дерзающих свободыНи при царе, ни при вождеИ одинаковы вездеМещанствующие народы.Всегда и в каждом мирном стане,Внушая черни злобный страх,Живут в восторженных сердцахНеотразимые мечтанья.И есть бессмертие лишь в этомНемолчном зове бытия:Ценою крови честь сия,Дана пророкам и поэтам.1936
«Молчать, не замышляя мести…»
Молчать, не замышляя мести,Своей гордыни не щадя,Не славя ни хулой, ни лестьюДеяний черни и вождя;Пускай их лица злы и жадны,Их пальцы сжаты в кулаки,Пускай волною беспощаднойНахлынут ихние полки…Молчать! Приять и срам, и муку,А сердце кроткое сберечь,Чтоб сыну передать иль внукуМеч Духа — праведную речь.1935
«В пятом году — рабочих…»
В пятом году — рабочих,В семнадцатом — юнкеров…Нет, мы не злее прочих —Всякая льется кровь.Гибли, шутя, матросы,И сдержанно умирал,Расстрелянный так простоПравитель и адмирал.Мы — те, на устах которыхПроклятья, а не привет,Но скажет седой историк:Достойней эпохи нет!1935
«Пускай нет правды на земле…»
Пускай нет правды на землеИ нет ни вечности, ни счастья —Нам тем и горше и милейВолнений жизненных причастье.Слагаем гимны мы весне,И женщин трепетных ласкаем,И улыбаемся во сне,И спорим за вином и чаем.А если властная тоскаСкует наш дух печальной скукойИ мы поймем, что смерть близкаИ что она — со всем разлука,Вздохнем и погрузимся в грусть.И нас восхитит умиленье,И мы запомним наизустьПорывы горнего томленья.Пускай конечно бытиеИ не узреть нам будет рая,Прелестна жизнь и лишь ееБлагословим мы умирая.1936
«В дерзаньи я презрел земное счастье…»
В дерзаньи я презрел земное счастьеИ горделивой мыслию пленен,Что мы ни в силах человечьей властьюОстановить движения времен,И не достичь нам полного покоя,И не познать нам точного числа,И мы не справимся наверное с тоскою —Но все равно не бросим ремеслаИскателей волнения пустого,Глашатаев напраснейшей мечты,Той, за которую лишь мы готовыПриять и жизнь и иго нищеты.1937
«Мы, может быть, последние на свете…»
Мы, может быть, последние на светеСкорбящие от лишнего ума,И после нас на несколько столетийЗакроют сумасшедшие дома.И толпища с тоскою незнакомыхНачнут вкушать земную благодать,Когда колонии червей и насекомыхОстанки наши будут доедать.Но кто-нибудь, прельстившись ветхим кладом,Найдет полуистлевшую тетрадь,И мы отравим вопрошанья ядомДотоле жизнерадостную рать.1937
«Блаженны те, что вовремя созрели…»
Блаженны те, что вовремя созрели,Чьи вовремя надежды отцвели,А мы, еще не знающие цели,Блуждающие в море корабли.Морщинятся с годами наши лица,Но тем сильней мы веруем в мечтуИ все труднее нам остепенитьсяИ погрузиться духом в суету.Все чаще мы страдаем тихим гневомИ, кажется, уже нам сужденоЛаскаться только к легкодумным девамИ пить со скуки горькое вино.1937
«Слышатся чаще и чаще…»
Слышатся чаще и чащеНовые голоса,Не о душе скорбящей,Про земные глаза.Их не задел глубокоРусской тоски расцвет,Скажут они про Блока —Непонятный поэт.Мы, несущие знамяЖалости и стыда,Знаем: умрет с намиПрошлое навсегда.1936
«Живем в изгнании и наша жизнь тяжка…»
Живем в изгнании и наша жизнь тяжка,И каждый день с собой приносит только тризны,И чаем мы теперь исподтишкаУзреть когда-нибудь поля своей отчизны…И блажь житейская напрасно нас зоветСмириться и чуждым пенатам поклониться,Спасти от глада плоть и душу от забот,Снедающих ее, когда она томится.Пускай бессмыслен путь с безрадостным концом,Но есть величие безумья в долге этом:Остаться навсегда бездомным беглецомИ становиться нищим и поэтом.1936