Чтение онлайн

После короткой передышки едем дальше. Небо покрывается тучами, поднимается сильный ветер. Стараясь от него укрыться, прячемся за кабину шофера и поэтому только в последнюю минуту замечаем, что уже прибыли в Худжирт, конечный пункт первого этапа нашего путешествия. Отсюда после недолгого отдыха мы начнем объезд страны. Первый этап привел нас только к начальному пункту наших странствований.

Худжирт значит «соленый», это один из самых современных и крупных курортов Монголии. Он затерян в стели, как остров среди моря. Худжирт, подобно всем остальным монгольским городам, начинается сразу. Здесь неизвестны городские предместья — это особенность совсем другого, чуждого Монголии мира, — по которым путник догадывается о приближении к крупному населенному пункту. Лишь несколько юрт говорят о близости какого-то населенного пункта, и вдруг перед нами совершенно (неожиданно вырастают красивые современные, ослепительно белые здания. С удовольствием разваливаемся в удобных креслах на застекленной веранде одного из этих домов в ожидании, когда откроют предназначенные для нас комнаты. Изящная мебель, на полу ковер с монгольским узором, на кроватях шерстяные одеяла и пуховики, а у окна — чего мы никак не ожидали — какое-то комнатное растение в горшке. Весело потрескивает огонь в затопленной печке — предусмотрительность отнюдь не излишняя, так как снаружи бушует метель. Трое суток отдыхаем мы тут, набираясь сил для долгого пути, но не забываем и о работе.

В Худжирте 3 тысячи жителей, разместившихся как в новых домах, так и в 500–600 юртах, расположенных вокруг центра.

В местной школе обучаются 600 ребят, здешних и приезжих; учителей — 30 человек. В большинстве своем местные жители работают в курортных учреждениях и больнице. Санаторий построен у целебного источника. Направление потока грунтовых вод можно проследить по зеленым кочкам и болотцам. К водолечебнице переброшен длинный мост на сваях. Маленькие бассейны выложены (красными изразцами. Песочные часы предупреждают, что длительность первой ванны не должна превышать 10 минут. Погружение в минеральную воду утомляет; после ванны приятно отдохнуть.

Сейчас в Худжирте не более 30–40 курортников: мертвый сезон. Но летом здесь лечатся до 200–300 человек; кочевники-скотоводы, рабочие, служащие столичных предприятий, шахтеры принимают целебные ванны и проходят курс санаторного лечения. Главный врач курорта — один из первых выпускников монгольского университета. Учиться он начал еще в Советском Союзе, а теперь работает над кандидатской диссертацией, посвященной целебным свойствам минеральных источников Худжирта для лечения накожных заболеваний. Лечебная и научная деятельность не мешают главному врачу уделять внимание зарубежным гостям; он — радушный хозяин, и по его распоряжению нам подают через день то монгольский, то европейский обед. Повар здесь отличный и угощает нас великолепными жаркими, компотами и соленьями, приготовленными, разумеется, из консервов. Его обеды сделали бы честь любому европейскому отелю.

По вечерам для курортников устраиваются концерты в Доме культуры, на сцене которого выступают поочередно школьный хор и ансамбль народных инструментов. Среди участников ансамбля есть и молодые и совсем старые люди. Все они не только музыканты, но и певцы-декламаторы. Самый любимый музыкальный инструмент монголов — морин хур,кобза с лошадиной головой на грифе [38] . Не думаю, чтобы современный монгольский морин хур был непосредственным и близким родичем венгерской кобзы, но дальнее родство между ними, безусловно, есть. Инструменты эти близки и по названию: современное монгольское слово «хур» в древнем монгольском языке должно было звучать «когур» или «кобур», родственное тюркскому «кобуз» и венгерскому «кобоз». Дека современного монгольского морин хура имеет форму трапеции, а конец длинного грифа обычно украшен выточенной из дерева и раскрашенной лошадиной головой. Отсюда происходит и постоянный эпитет монгольской кобзы — морин(по-монгольски лошадь). Играют на морин хуре смычком из конских волос, натянутых на сильно изогнутую трость. Лучший номер программы — выступление молодой певицы. Мощным фальцетом исполняет она старинные стремительные монгольские мелодии — пентатоны. Пение ее звучит как ликующий клич влюбленных, уносящихся вдаль на быстроногом скакуне, и заставляет трепетать сердца слушателей. С удивлением узнаю в певице обслуживавшую нас за обедом официантку. Любимая певица здешних жителей работает в столовой санатория.

Назавтра в полдень к нам пришла маленькая делегация. После долгого вступления делегаты сообщили, что отдыхающие охотно прослушали бы небольшой доклад о Венгрии. Ответить отказом на такую просьбу было бы грешно. Но когда мы принялись за составление доклада, то сразу поняли, как трудно за какие-нибудь 25 минут рассказать нашим новым друзьям все, что, по нашему мнению, им необходимо знать о Венгрии. До самого вечера просидели мы за составлением доклада о географическом положении Венгрии, ее истории, экономике, населении, культуре, о древних и совсем недавних битвах за свободу венгерского народа. Едва успели закончить к началу вечера в Доме культуры. Кара читает доклад по-монгольски, чем поражает и приводит в (восторг слушателей. Конец, доклада, прочитанного на безукоризненном монгольском языке, встречают овациями. Сыплются самые различные вопросы. Прежде всего нас спрашивают, где мы выучили монгольский язык. Но слушателям хочется знать и многое другое; как живут венгерские пастухи? Какой скот разводят в Альфельде? Сколько жителей в Будапеште? Вопросам нет конца.

На другой день около десяти часов утра отправляемся к реке Орхон. Это всего лишь экскурсия в последний день отдыха. Погода стоит прекрасная; все залито солнцем, небо поражает своей особой синевой — такой, какую можно увидеть лишь в Монголии. Вдали вздымаются снежные вершины; вокруг пасутся стада верблюдов, лошадей, яков, овец. Едем мы не на простую прогулку, а на рыбалку. Машина долго петляет среди холмов, пока наконец примерно через 45 минут перед нами не открывается вид на долину Орхона. Вдоль дороги возвышаются высокие каменные курганы, окруженные низкой круглой или квадратной изгородью, тоже сложенной из камней. Здесь погребены предки кочевников. Местные жители называют древние могилы «херегсур». Под курганами спят вечным сном древние жители этой земли: гунны, тюрки, монголы и другие кочевники, названия которых теперь не установишь. Археологи еще не добрались до этих погребений. Чем ближе мы подъезжаем к долине Орхона, том выше становятся могильные курганы, некоторые из них окружены могилами пониже. Даже после смерти глава рода или семьи покоится в кругу своих подопечных.

В моем дневнике перед сегодняшней записью стоит дата 17 мая, но Орхон во многих местах еще скован льдом, только около берега кристально чистая вода освободилась от зимнего панциря. Птичьи стаи пестрят многоцветным оперением: дикие утки, дрофы, чайки — все вместе купаются в реке. Расположившись на каменистом берегу, один из сопровождающих нас монголов уже вытаскивает из машины европейские удилища, катушки, крючки. В прозрачной воде хорошо видны большие хищные рыбы с черной спинкой — тулы [39] . Не успеваю я установить свой фотоаппарат, как одна уже попалась. На берег выбрасывают рыбу весом около килограмма. Но ее, оказывается, предназначают для приманки: рыбу тут же разрезают на куски, и вот ее хвост уже насажен на крючок. Все последующее правильнее было бы назвать не рыбной ловлей, а охотой. Рыбак нацеливается на добычу, хорошо видную в воде, как некогда делали это его предки, пронзавшие рыбу стрелой, и наживка опускается перед самым носом хищницы. Но иногда крючок превращается в гарпун и вонзается рыбе в бок. Рекорд сегодняшнего улова — крупная рыба длиной 130 сантиметров, но, по мнению наших спутников, это не слишком большая удача: обычно на крючок попадаются гораздо более крупные экземпляры.

Последний день нашего пребывания в Худжирте заканчивается соревнованием в стрельбе. Целью служит небольшая верблюжья кость, поставленная на расстоянии 50!Метров от стрелков. Рано утром 18 мая укладываем свои чемоданы — и снова в путь. Главный врач не прощается, уверяя, что ему тоже надо куда-то поехать по пути с нами. Его машина идет впереди, затем останавливается и ждет нас у пограничного столба на рубеже Худжиртского сомона. Из-под сиденья машины появляются архи — монгольская молочная водка — и стопки. Главный врач поднимает тост за успех нашей работы, мы благодарим его за сердечный и дружеский прием. Выпиваем прощальную чарку, главный врач обнимает нас, и обряд расставания заканчивается традиционным рукопожатием: протягивая правую руку, полагается поддерживать ее локоть левой. Мотор пыхтит, мы машем рукой гостеприимному хозяину, и машина трогается. Встречам и расставаниям, обмену подарками и вообще всему, что касается общения между людьми, монголы придают гораздо больше значения, чем мы. Этим и объясняется торжественность таких общений.

Поднимается такой сильный ветер, что наш грузовик с трудом продвигается вперед. Затрачиваем полтора часа, чтобы добраться до берега Орхона, следуя теперь не той дорогой, что накануне. В середине огромной, широко раскинувшейся долины чернеет обширный массив распаханных земель. Наша машина пожирает километр за километром, и вот мы уже различаем вдали множество маленьких белых предметов. Перед нами белая четырехугольная крепостная стена, а на ней на расстоянии восьми-десяти метров друг от друга маленькие пирамидальные субурганы — священные символы буддизма. На каждой стене выстроилось по 20–25 таких пирамидок, а на каждом из четырех выдающихся углов еще по две. Толстые стены обращены к четырем сторонам света; ворота в форме трапеции очень напоминают древнеегипетские. Виднеются изогнутые линии черепичных крыш, расположенных за стенами строений. Из находящейся неподалеку юрты выходит ее хозяин и говорит нам, что стучать надо в восточные ворота. Тяжелые створы открываются: перед нами развалины Эрдени-Цзу, одного из самых древних и почитаемых монгольских монастырей.

Посередине огромного четырехугольного двора стоит высокая белая с золотом пирамида — Золотой Субурган. Собственно говоря, такие пирамиды выполняют у буддистов ту же функцию, что и крест у христиан. Где бы ни жили буддисты, можно найти такие пирамиды, от самых маленьких из глины до колоссальных каменных сооружений высотой чуть не с гору. Храмы ими переполнены; сделанные из простых, а иногда из благородных металлов и драгоценных камней пирамидки (чаще их изготовляют из более дешевых материалов) встречаются в кочевых юртах и постоянных жилищах верующих. Возведение таких сооружений считалось священной обязанностью верующих буддистов, и богачи соперничали между собой, кто построит пирамиду побольше и покрасивее. Сооружение субурганов началось с очень древних времен. Упоминания о тих можно найти в «Притчах о мудрецах и глупцах». Текст этих притч примерно в VI веке нашей эры был переведен с тибетского языка на монгольский, а еще раньше с китайского на тибетский. Но и китайский текст в свою очередь был переведен с одного из языков Центральной Азии. Первоисточник надо искать в Индии, хотя оригинальный санскритский текст утерян. Вот что рассказывается в «Притчах»:

Случилось однажды, что царь собрал свое войско и отправился на поимку чудовищного Ангулмали, носящего на голове венец из человеческих пальцев. Путь воинов проходил мимо рощи царевича Илагукчи. Здесь на острове жил монах, уродливый карлик с чарующим голосом. Воины услышали доносящееся из часовни пение и, позабыв об усталости, готовы были бесконечно внимать голосу карлика. Слоны и лошади, навострив уши, слушали чудесное пение и отказывались продолжать путь. Царь, подивившись тому, что слоны, и лошади заупрямились, велел разузнать, в чем дело. Ему доложили, что животные зачарованы чудесным пением, поэтому и не трогаются с места. Тогда царь сказал: