Чтение онлайн

К вечеру прибываем в Мурэн и останавливаемся в той же гостинице. Вечером отправляемся в юрты на окраине города. Перед одной из них играют в шахматы. Нас сразу узнают, и мы, как добрые соседи, садимся рядом с играющими. Завязывается разговор, опять появляются «родственные» слова, за вопросом следует вопрос, и только около одиннадцати часов нас отпускают домой.

Утром завтракаем вместе с советником китайского посольства, приехавшим в Мурэн. Подают уху, приготовленную по-китайски. Разговор за завтраком не менее многоязычен, чем при вавилонском столпотворении. Беседуем с советником по-английски, а Кара по-китайски. Некоторые местные руководители, из уважения к нам, говорят по-русски, а затем переходят на монгольский. Один из сотрудников китайского посольства родился во Внутренней Монголии и говорит на одном из монгольских диалектов, а мы между собой время от времени обмениваемся несколькими венгерскими словами. Ничего удивительного, что после такого завтрака у меня кружится голова. Тщетно пытаемся отговорить наших радушных хозяев от запланированной на после завтрака рыбалки. Отправляемся на берег Мурэна и выбираем местечко в кустарниковых зарослях. Это любимый уголок местных жителей. Сюда приходят посидеть на свежем воздухе, покупаться. Мы листали на берегу несколько семей. Река то замедляет слой бег, рассыпая по прибрежному песку мелкие волны, то вдруг закручивает водовороты, бьется о берег и срывает листья с прибрежных кустов. В прозрачной воде хороню видны стаи снующих рыб с черной спинкой. Самым ловким рыбаком оказывается шофер китайского советника, до полудня ему удается поймать штук пять довольно больших рыб. Спасаясь от горячих лучей летнего солнца, залезаем в самую гущу кустов и устраиваемся там на обед. Хорошее настроение несколько портит вкус соевой водки, которой нас угощают из уважения к китайцам, хотя сами они, видимо, не очень-то ее любят. За всю жизнь не пил я ничего более отвратительного! Крепость этой водки превышает 60 градусов, и в течение нескольких дней я все еще ощущал во рту ее запах и вкус.

После обеда купаюсь, плаваю, пробую ловить рыбу, но с жалким успехом. Я привык к спиннингу, а здесь удят старинными удочками, и леска у меня все время за что-то цеплялась.

День заканчивается торжественным вечером в Доме культуры. Мы опаздываем. По-монгольски приношу извинения публике, которая встречает мои слова громкими аплодисментами. Торжественный вечер кончается прощальным ужином; нам преподносят альбом с фотографиями: достопримечательностей Хубсугульского аймака. В гостиницу возвращаемся только в полночь. Собираюсь ложиться, как вдруг слышу у своей двери шаги. Прислушиваюсь: нет, я не ошибся! Кто-то тихо и мерно прохаживается у наших дверей. Выглядываю и вижу старика с ружьем на плече. Подхожу к нему и спрашиваю, что он тут делает. Неужели его поставили нас стеречь?

— Нет! — отвечает мне импровизированный часовой. — Просто караул из уважения к вам.

Садимся с «часовым» на веранде; угощаю его сигаретой, и начинается тихая беседа. Старик, оказывается, был партизаном.

Национально-освободительная борьба в Монголии началась, разумеется, гораздо раньше 1919 года [68] . Корни ее уходят в глубокое прошлое, когда Монголией правим маньчжурская династия.

В 1368 году китайцы свергли монгольскую династию Юань и монголы вернулись в степи Центральной Азии. Монгольские феодалы постоянно враждовали друг с другом, разбившись на три большие группы: в Западной Монголии расселились ойраты, в Восточной — халха-монголы, на юге образовалось южномонгольское ханство. Эти три группы беспрестанно враждовали, совершали набеги на чужую территорию, а иногда и сами теряли власть, подрываемую междоусобицами. Иногда кому-нибудь из враждовавших феодалов удавалось захватить власть над всей страной, например ойрату Эссену (в 1454 г. — Ред.) и Даян-хану [69] , распространявшему буддизм в Южной Монголии в XVI веке. В конце XVI века в Азии появляются последние завоеватели-кочевники — маньчжуры. С северо-востока современной Китайской Народной Республики они ринулись на юг, считая своей первоочередной задачей завоевание степей Центральной Азии — древнего центра кочевых империй — и живущих здесь монголов.

С начала XVII века монголы непрестанно боролись за свою независимость против маньчжуров, которые к этому времени (с 1644 г. — Ред.) уже успели возвести своего императора на китайский трон. Среди участников монгольского освободительного движения можно назвать такие имена, как чахар Лэгдэн-хан или герой Цогту-тайджи [70] . Крупные монгольские феодалы один за другим предавали национально-освободительное движение, и только немногие из них остались ему верны. Мудрый и храбрый витязь Цогту-тайджи не склонил головы и боролся до последнего вздоха. И народ сохранил о нем вечную память.

Ринчэн написал сценарий фильма, посвященного жизни и борьбе Цогту-тайджи. Стоит рассказать о том, как родился этот фильм. Ринчэн написал научную монографию о Цогту-тайджи. Когда члены правительства узнали об этом, они пригласили Ринчэна и сказали ему, что научную книгу прочитают немногие, поэтому хорошо было бы создать фильм на эту же тему. Ринчэн отложил очередной научный труд и написал сценарий одного из лучших монгольских фильмов. Мне посчастливилось посмотреть ого в Улан-Баторе. Великолепные массовые сцены, оригинальность трактовки, реалистический показ кочевой жизни: произвели на меня глубокое впечатление [71] .

Но вернемся к национально-освободительной борьбе монгольского народа. В середине XVII века ойратскому Патуру-хуитайджи на короткое время удалось объединить монголов для совместной борьбы против маньчжуров. Однако монгольское единство было разбито маньчжурами, умело использовавшими распри между монгольскими князьками, которые предали в руки врага и своих конкурентов и монгольский народ. В конце XVII века крупную роль в борьбе против завоевателей играл ойратский правитель Джунгарии Гаядан-хан, пытавшийся создать под своей властью самостоятельное монгольское государство в составе Халхи и Джунгарии. Борьба против маньчжурского господства продолжалась и в XVIII веке. В 1755 году начались антиманьчжурские освободительные восстания Амурсаны и Ценгуньчжаба. Крепостные араты, независимо от того, кому они принадлежали — монастырям, церковным или светским феодалам, вливались в ряды борцов за национальное освобождение.

Середина XIX века положила начало новому подъему национально-освободительного движения. Возникшие в это время тайные общества борцов образовали так называемое движение дугуйлан.Оно началось в Южной Монголии и распространилось по всей стране. Одно за другим вспыхивают восстания за свободу и независимость монгольского народа. Самым крупным из них было восстание в Халхе под предводительством Аюши, начавшееся в 1906 году [72] .

Убедившись, что маньчжурское владычество доживает последние дни, монгольские князья поспешили покинуть тонущий корабль. В 1911 году они провозглашают своим владыкой богдо-гэгэна, главу монгольской ламаистской церкви. После буржуазной революции в Китае китайское правительство под давлением царской России в 1913 году признает автономию Монголии. Но китайские милитаристы считают это временной уступкой. Они ждут подходящего случая, чтобы снова захватить страну. В 1918 году, используя международное положение, они возвращаются в Монголию. Но монголы и на этот раз начали борьбу за свою независимость.

Старик замолчал и затянулся сигаретой. Я расспрашиваю о его личном участии в борьбе. Он неохотно говорит о себе. Ему все кажется вполне естественным; сначала выгнали маньчжуров, потом китайских милитаристов и, наконец, белогвардейскую банду барона Унгерна [73] , выдававшего себя за защитника монгольской независимости.

Старый партизан принимал непосредственное участие в крупнейших событиях монгольской истории.

На другой день я напрасно ищу ночного собеседника, он ушел, а я не успел даже спросить, как его зовут. Но и теперь он встает передо мной как живой: типично монгольское лицо, седые волосы, острые глаза.

С трудом раздобыв бензин, выезжаем только в полдень. В дороге два раза останавливаемся чинить машину. Леса сменяются пустынями, похожими на африканские. Вторая вынужденная остановка оказывается такой длительной, что представляется возможность побродить по окрестностям. Вдоль дороги тянутся деревянные хлева. В них зимой загоняют скот сельхозобъединения. Рядом с хлевами сохнет собранный в кучи навоз. Невдалеке возвышается маленький холм. Почти у самой дороги под темной листвой деревьев мы находим среди скал лошадиные черепа. Здесь был когда-то древний жертвенник. К сожалению, не к кому обратиться с расспросами.