Чтение онлайн

Зимой жители Ланс-о-Мидоуза запасают дрова. Теперь до леса около десяти километров. Не один раз на собачьих упряжках надо съездить, чтобы заготовить и топливо, и строительный материал для домов, лодок и прочего.

В холодные зимы, когда припай широкий, можно охотиться на детенышей тюленя, приносимых льдинами от берегов Лабрадора. Рыбаки запрягают собак и отправляются на охоту. В это время попадается также песец и белый медведь. Три года назад застрелили белого мишку у Шип-Коува.

Надо сказать, что не последнюю роль в хозяйстве играют дикие ягоды. Их тут тьма, осенью женщины и дети собирают на болотах морошку, на пригорках бруснику, в укрытых от ветра местах красную смородину, малину и калину. Рыбачки варят варенье, а еще недавно из ягод, особенно из калины, делали вино.

Декеры и Андерсоны живут в глубине залива, а на мысу уединился Хорви Колборн. Он сам работает рьяно и споро и строго следит за тем, чтобы другие трудились как следует. Жену его зовут Мод; она рослая, рыжеволосая, с решительным характером, приветливая. У них одиннадцать шустрых белокурых ребятишек, и самая обаятельная – маленькая Сельма.

Многодетные семьи обычны и на Ньюфаундленде, и на Лабрадоре. Путешествуя, мы частенько видели в домах по двенадцать детей, а иногда и около двадцати. Воспитывают по старинке, просто. Сюда еще не проникли психологи с их современной методикой, предоставляющей детям полную свободу во всем. С малых лет ребята привыкают помогать родителям, и все они веселые и довольные.

В самом конце мыса, недалеко от дома Хорви, сохранились остатки старой рыболовной базы, будто бы принадлежавшей французам. В одном месте видны кирпичи; говорят, тут стояла печь для выпечки хлеба. Здешние развалины выглядят не очень старыми. Я подобрал несколько рыболовных крючков, осколки пенковой трубки и другую мелочь. Местные рыбаки часто находили такие предметы около своих домов.

Когда еще был жив дед Джорджа Декера, в Нодди-Бей регулярно заходила французская трехмачтовая шхуна. А в Ланс-о-Ми-доузе стояли три небольших домика, построенных французскими рыбаками. В октябре шхуна возвращалась во Францию. Но связаны ли развалины на мысу с теми французами, я не берусь сказать.

Проточной воды на мысу нет. На самом берегу Колборн нашел старый глубокий колодец. Вероятно, его вырыли французские рыбаки. Вода в нем скверная, солоноватая. Тем не менее рыбаки всегда обосновывались тут, хотя в пятнадцати минутах хода к западу, где мы открыли старое поселение, они могли бы рядом с домом брать чистую воду из Черной Утки. Они выбрали это место, потому что только с восточной стороны мыса можно подойти на ботах вплотную к берегу, а это для рыбаков было важнее всего.

На первый взгляд члены маленькой общины в Ланс-о-Мидоузе живут всяк по себе, но временами заметны признаки сплоченности. Общие интересы, старинные обычаи, отношение к соседним поселкам и прочее – многие нити связывают людей. Их психология уходит корнями в старину. Они говорят на архаичном английском языке, и к произношению не сразу привыкаешь. В ходу много слов, которые в самой Англии, наверно, давно забыты.

Другие слова приобрели неожиданное значение. Например, любимое словечко Декера – «wonderful» означает вовсе не «замечательно, великолепно», а напротив, что-то предосудительное. Об одном человеке, которого он недолюбливал, Декер говорил: «a wonderful lazy fellow» [12] . Женщину, которой изменял муж, он называл «a wonderful miserable woman» [13] .

В Ланс-о-Мидоузе водятся привидения, об этом здесь всякий знает. Джордж Декер рассказал нам про одно привидение, причинившее ему немало хлопот. В доме была пристройка с несколькими клетями, и вот туда по ночам повадилось привидение. «Такой шум поднимет, что невозможно спать. Соскочишь с кровати, – рассказывал Джордж, – схватишь ружье – и туда, да только и успеешь заметить, как что-то белое мелькнуло и исчезло». В конце концов он смекнул, в чем дело. Привидение не унималось потому, что пристройка оказалась на его пути. А привидения очень привязаны к своим постоянным дорожкам. Декер снес пристройку, и с тех пор приведение не беспокоит его.

... У Декера очень уютно. Хозяин, дымя трубкой, сидит в уголке, поглядывает в окно на море. И вот уже рассказывает очередную историю. На полке под потолком лежит его старинное ружье, на стене висит пороховница. Джордж всю жизнь охотится с этим ружьем, унаследованным от деда. Он снимает его с полки, огромное, тяжелое, и любовно поглаживает рукой старого охотника.

– Настоящее ружье, не то что мелочь, с которой ходят на охоту нынешние. Раз я одним выстрелом пятнадцать уток уложил.

Декер тоже знает про один клад: в земле зарыт железный котел, а в нем полно золотых монет. Но это секрет. Я узнаю только, что сведения получены еще от прадеда, который «видел все своими собственными глазами». Ночью в Сакред-Бей вошел корабль, к берегу причалили лодки, с них сошли люди и принялись копать. А утром корабль исчез. Многие искали этот клад, но (Джордж снисходительно улыбается) он один знает, где надо искать. Вот только бы время выбрать...

Потом он принимается напевать старые песни. Их он знает много, все больше про моряцкую жизнь, кораблекрушения, пиратов, любовь. Мелодии обычно грустные, куплетам нет числа. В них – дыхание давно прошедших времен.

Супруга Джорджа, добросердечная, спокойная Мэй, молча слушает.

Капитан Сёрнес широкой улыбкой встретил мои слова о том, что пора «Халтену» снова бороздить волны. Нашей целью был Лабрадор. В прошлом году я осмотрел его с воздуха, теперь часть членов экспедиции продолжит работу уже в поле. Дело важное, надо отыскать «удивительные длинные берега» – ориентир, который винландцы назвали Фюрдюстрендер. К тому же не исключено, что норманны селились на Лабрадоре, где, вероятно, заготавливали лес.

Анна Стина будет с нами не все время. Мы договорились с «Миссией Гренфелла», что она вернется на их самолете в Ланс-о-Мидоуз и продолжит там раскопки, а остальные двинутся дальше.

Сперва идем к Белл-Айлу, одинокому островку в устье одноименного пролива. Он лежит примерно в четырнадцати морских милях к северу от Ланс-о-Мидоуза. Южный и западный берега показались нам не очень приветливыми – в море обрывались крутые скалы. Плоскогорье высотой до двухсот пятидесяти метров тоже выглядело безотрадным. Не видно было ни одной гавани, кругом плавали айсберги. В старину рыбаки называли остров Белл-Айл островом Демона; их вполне можно понять. Зато он отличный ориентир, и для винландцев тоже, наверно, был таким.

Затем мы пришли в Шато-Бей, бухту на западном берегу пролива Белл-Айл, в самом устье. Название меткое (шато – замок): на подступающей к заливу гряде причудливые базальтовые скалы местами очень похожи на колонны. В период расцвета рыболовного и китобойного промысла тут находилась одна из важнейших гаваней. В бухте и по соседству собиралось много эскимосов и индейцев, которые тогда фактически были в состоянии войны с европейцами.

На одной высоте мы нашли развалины старого форта. Его построили в 1767 г. по велению английского губернатора Пеллисера. Должно быть, Шато-Бей немало повидал в годы беззакония. Гавань хорошая, но травостой скудный; вряд ли винландцы стали бы обосновываться тут.

Идем дальше на север, вдоль лабрадорского приморья, мимо глубоких фьордов, которые мы решили исследовать на обратно пути. Да, с воздуха побережье и леса выглядели совсем иначе. С моря рисовалась угрюмая картина. Голые, иссушенные ветром островки, серые берега... И только окаймленные зеленью фьорды да лесистые пригорки вдалеке говорили нам, что там, во внутренних областях, совсем другая природа. Настоящих гор отсюда почти и не видно, на запад волнами уходили увалы.

«Халтен» шел против Лабрадорского течения, скорость которого примерно десять морских миль в день. И я особенно хорошо понял, какую роль играли течения для винландцев. От самой Гренландии норманны продвигались все время по течению, оно помогало им.