Чтение онлайн

По-прежнему в приподнятом настроении, впрочем несколько опустившемся вследствие пережитого опыта, мы выехали из аэропорта, но почти сразу же были остановлены маленьким французом средних лет в потрепанном плаще и берете, который выбежал на дорогу перед нашими мотоциклами, возбужденно махая руками. Он оказался репортером местной газеты «Голос севера» и был послан редактором написать материал о троих молодых англичанах, намеревавшихся следовать по пути Марко Поло. Он начал интервьюировать нас на ужасном английском языке и чрезвычайно обрадовался, когда мы втроем одновременно отвечали ему на французском. Но всех превзошел Майкл, он некоторое время жил во Франции, притом он закоренелый франкофил. Поэтому репортер проявил всего только легкий интерес, когда ему сообщили, что я и Стэн работали ковбоями, и пришел в восторг, узнав, что Майкл как-то был пастухом в Провансе и проделал длинный переход, перегоняя скот на летние пастбища в Альпах. Мы со Стэном выходили из себя, желая, чтобы интервью закончилось и можно было ехать в Париж, но Майкл и карикатурный французик с азартом болтали, и следствием этой приятной беседы была появившаяся следующим утром в «Голосе севера» лирическая статья — вся о «провансальском пастухе в голубом, как наше небо, шлеме».

Едва мы сели на мотоциклы, как у одной из машин закончилось горючее, и первую ночь путешествия члены экспедиции провели в песчаных дюнах рядом с аэропортом. При этом мы ухитрились нанести в наши спальные мешки больше песка, чем за все время путешествия через пустыни Ирана и Афганистана. На следующее утро мы, пыхтя двигателями, двинулись в Париж, мало-помалу приучаясь управляться с машинами, хотя они все еще казались недопустимо медлительными.

Именно на этом отрезке пути мы со Стэном начали понимать всю трудность создания фильма о путешествии. На Майкла были возложены обязанности оператора и режиссера фильма. Он должен был обдумать различные кадры и их порядок так, чтобы в конечном фильме сцены взаимно дополняли друг друга. Майкл располагал для съемок двумя древними шестнадцатимиллиметровыми камерами, весьма жалкими по современным киностандартам, но компенсировал их недостатки убедительными речами. Опять и опять он повелевал мне и Стэну остановиться, устанавливал штатив и посылал нас обратно на дорогу, туда, где мы минуту назад проезжали. По его сигналу, когда через секунду он припадал к своей жужжащей камере, два мотоцикла должны были пронестись мимо.

Естественно, наилучшим изображением нашего въезда в Париж должен был стать полет на ревущих мотоциклах сквозь Триумфальную арку. К несчастью, мы подъехали к городу далеко за полдень, в самый разгар часа пик. Но Майкл хладнокровно смонтировал свою аппаратуру на середине дороги и с относительным риском для жизни и целости своих конечностей снял меня и Стэна, когда мы прокладывали путь через множество ползущих автомобилей. Неудивительно, что эта деятельность очень быстро привлекла внимание полиции, и на нас обрушился ни много ни мало патруль моторизованной жандармерии, сияющий белыми галифе, алыми кантами, начищенными шлемами и безупречно белыми перчатками. Но даже намек на строгое полицейское взыскание испарился, когда наши следователи заметили марку мотоциклов. Патруль во главе с сержантом с жадным любопытством окружил машины, исследуя каждую деталь, так как модели, на которых мы ехали, еще не были известны во Франции, и скоро бойкое обсуждение переросло в дискуссию о достоинствах мотоциклов «Би-эс-эй» сравнительно с другими моделями, с тем окончательным вердиктом, что на высокой скорости по нерегулируемой дороге «Би-эс-эй» имеет серьезные преимущества.

Так как нам не удалось достать комнату в отеле, я и Майкл украдкой переночевали на траве в Булонском лесу, а Стэн нашел приют у приятелей. Утром команда проекта «Путь Марко Поло» поехала в гараж, чтобы поменять масло, поскольку мотоциклы были уже отчасти обкатаны. Я попросил старшего механика осмотреть машины: мне хотелось знать причину, по которой они столь прискорбно вялы. Показывая всем своим видом, что он имеет дело с дураком, по случайности обладающим прекрасным и мощным мотоциклом, старший механик отвинтил крышку воздушного фильтра, выдрал прокладку и швырнул ее в дальний угол гаража. Последствия этого действия были удивительны, мы почувствовали, что у нас словно камень с души свалился, когда мы оставили Париж и повернули на юго-восток по направлению к Швейцарии и в конечном счете к Венеции.

Новообретенная мощь мотоциклов отчасти ударила в голову Стэну, и скоро он уже опережал мою более груженую машину, тащившую, сверх того, набитую всякой всячиной коляску. Сидевший в другой коляске Майкл не находил, что в сравнении с другими машинами и мотоциклами Стэн ехал достаточно медленно. Когда, утомившись, мы наконец остановились, чтобы выпить чая, Стэн несколько застенчиво сообщил, что перед отъездом из Англии потерял свои мотоциклетные очки. Но, так как кто-то оставил мотоциклетные очки в его комнате, он взял их с собой, «поскольку они такие же отличные».

Другой трудностью, которая возникла перед нами, было то, что коляски располагались с левой стороны мотоциклов. Это хорошо для английских дорог, но в континентальной Европе, принимая во внимание правостороннее движение, грозило опасностью. С увеличением скоростных возможностей Стэн, обгоняя машины на дороге, проезжал почти вплотную к ним. К несчастью, его обзор был всегда ограничен следовавшей впереди машиной; если он желал обогнать ее, ему нужно было знать, едет ли кто-нибудь навстречу, поэтому он сначала выезжал на середину дороги. Если впереди шла машина, бедному Майклу первому выпадало ужасное зрелище приближающейся опасности, но даже встраиваясь обратно в линию, Стэн имел привычку оставлять коляску с Майклом выдвинутой навстречу машинам встречной полосы. Кричать, предупреждая о зловещей угрозе, было бессмысленно, потому что водитель Майкла находился выше воздушного потока, бьющего и коляску, и за ревом двигателя ничего бы не услышал. Поэтому в итоге я наслаждался захватывающим зрелищем, следуя за счастливой парочкой: Стэн упорно старался выдвинусь мотоцикл на середину дороги, до тех пор пока из коляски не взметывалась длинная и жилистая рука Майкла, держащая свернутую в трубку газету, и не начинала колотить водителя по голове, пока он не восстанавливал статус-кво.

В такой непревзойденной манере завершился блистательный пробег через Францию, и наконец мы въехали в Швейцарию, где турецкий посол в Берне был в отдаленном родстве с семьей Стэна и великодушно пригласил экспедицию навестить его. Но дороги к Берну были забиты длинными колоннами машин: воскресенье и уже за полдень, люди с отдыха возвращались домой. Поэтому, весело прокатившись по государственным магистралям Франш-Конте, мы обнаружили себя безвыходно зажатыми в длинной веренице автомобилей, наполненных упитанными бернскими обывателями, отнюдь не торопившимися попасть домой, в то время как мы обещали нашему турецкому хозяину быть к ужину. Стараться выиграть время в этой пробке можно было с таким же успехом, как стараться пораньше попасть домой из Туикнема после международного матча; у каждого маленького перекрестка хвост останавливался, пропуская другие линии движения. Мы уже начали приходить в отчаяние, когда Майкла посетила блестящая мысль. Выпрыгнув из коляски, он торжественно прошествовал вдоль колонны. Потом, у самого затора, его фигура, облеченная в черную униформу и высокие сапоги, остановилась и махнула одной рукой проекту «Путь Марко Поло», приглашая его проехать вперед, а другой — остальным машинам, приказывая им остановиться. Стэн и я дали газ и, выехав из хвоста, с непроницаемыми лицами направились к Майклу. С таким же невозмутимым видом он грациозно шагнул в свою коляску, и мы помчались вперед, чтобы повторить все это на следующем перекрестке. Так мы ухитрились приехать к турецкому посольству прямо к ужину, а после ужина были оставлены на ночь. На следующее утро мы достали банку оранжевой краски, и на мотоциклетных контейнерах появилась надпись «Оксфорд — Венеция — Китай».

Мы уже отставали от исходного оптимистического графика, поэтому, поблагодарив хозяев, поспешили по направлению к Италии.

Майкла (так как он не был занят управлением) произвели в штурманы, и, следуя его указаниям, мы запетляли по альпийским дорогам в направлении перевала Сен-Готард. Дороги были странно пусты, и скоро мы уже карабкались собственно в горы, где вид становился все более впечатляющим, со светло-зеленым и опаловым ледниками с одной стороны. Нагруженные машины с трудом продвигались по горным дорогам, и к вечеру стало ясно, что горную гряду мы сегодня не преодолеем. Однако Майкл заверил нас, что Сен-Готард лежит буквально перед нами, и потому мы упорно продолжали продвигаться вперед. Дорога ухудшалась, на ней появились снег, тачая вода, камни, обломки деревьев и прочее, принесенное сверху. Мы настойчиво катили вперед на пониженной передаче по внезапным изгибам дороги и, уже в сумерках, с огромным трудом достигли самой высокой точки перевала. Спустившись в темноте к деревушке на другой стороне, мы остановились поужинать и обнаружили, что мы и правда пересекли перевал, но не Сен-Готард, а Фурка. Местные жители были изумлены не меньше нашего. Перевал Фурка (один из самых сложных в Швейцарии) в это время года официально закрыт, а мы фактически осуществили спуск при слабом свете фар. Экспедиционным голосованием с итогом 2 против 1 с Майкла была снята обязанность штурмана.

Скрепив сердце мы решили, что, поскольку чрезвычайно отстали от графика, мы должны ехать ночь напролет. Это решение не было удачным, потому что начался сильный дождь, и скоро дорога стала очень скользкой. Когда мы ползли вниз в долину Тичино, Стэн уверенно выбился в лидеры — только для того, чтобы встретиться с бедой. В одном месте, там, где дорога изгибалась в форме буквы S, он потерял управление, и машина на полной скорости врезалась в скалу. К счастью, Майкл и Стэн не пострадали, но, когда я объехал угол скалы, свет от фары моей машины осветил мотоцикл, лежавший на одной стороне дороги, а на другой обочине остановилась коляска, без колес, с Майклом, который все еще сидел в ней, как наполовину вылупившийся цыпленок. Мы раскинули палатку рядом с местом крушения и стоически дождались рассвета. Майкл чрезвычайно сдержанно намекнул Стэну, что в будущем тот мог бы ездить немного осторожнее.

— Отстань, — сказал Стэн.

— Мы вдвоем едем, приятель! — последовал незамедлительный ответ. — Вдвоем, и прошу помнить об этом.

Я потратил два дня тяжелой работы в мастерской местного кузнеца, устраняя повреждения. За это время мои спутники подружились с деревенскими ребятишками. От них Майкл и Стэн узнали, что песенка «Salta Gigino, Salta Gigetto!» — итальянская версия нашей песенки «Две маленькие птички», а если прочесть название фирмы «Би-эс-эй» слева направо и справа налево, это будет означать «Bisogne Sapere Angere Anche Senza Benzina», to есть «полезно знать, как ездить без бензина». Но, несмотря на мои усилия (а может быть, именно вследствие моих усилий), несчастливая пассажирская коляска никогда впоследствии не была по-настоящему исправна. С этого времени она всегда свисала, как подбитое крыло, а колеса шатались до такой степени, что Майкл всякое мгновение был готов вскочить на мотоцикл позади своего водителя. В таком искривленном положении мы достигли Венеции.

О днях ее славы, когда Марко Поло прогуливался среди хлопотливой, зажиточной толпы по площади Святого Марка, поэт сказал:

Но, как и лучшие дни Тира, дни расцвета Венецианской республики давно минули, потому что, кажется, единственные «купцы как короли» в настоящее время в Венеции — служащие туристических агентств. Когда юный Марко Поло гулял в портовом районе, сюда приплывали торговые суда из таких отдаленных областей, как Россия и Эфиопия. Сейчас большая площадь Святого Марка наполнена суетящимися толпами скандинавов, немцев из Западной Германии, американцев и японцев. Здесь много предпринимателей, впрочем, приехавших не по делам, а для того, чтобы поглазеть. Современная Венеция больше похожа на колоссальную ярмарку, переполненную поддельными сувенирами и блестящей рекламой, ярмарку, которая едва ли может сравниться с карнавалами, когда-то бывшими несравненно более солидным основанием ее средневековой коммерческой доблести. За четыре года до того, как отправиться в свое путешествие, Марко должен был видеть великолепную цеховую процессию, устроенную по приказанию дожа Лоренцо Тьеполо. Процессия заняла полдня, шли кожевенники, корабельщики, стекольщики и золотых дел мастера. Каждый цех нес символ своего ремесла, глав цехов окружали слуги в богатых ливреях, и все это в честь Венеции, Светлейшей.