Чтение онлайн

— Ты и правда дебил, да? — спокойно спросил Тагус, вскинув бровь. — Тебе же было сказано, что академию охраняют орденовцы.

— Ну и что теперь, запереться в штабе и дрожать от этих поганых орденовцев?

— А ты не допускал мысли, что тот свиток у академцев может быть вообще не относящимся к делу? Они, может, просто задержались за учёбой допоздна. Нереалистично, но исключать эту возможность тоже не стоит, — возразил Памаль.

Авакафас же выглядел иначе — его светлые, крашеные в золотисто-пшеничный, прямые волосы, покачивались, разделённые неровным пробором и спадали на лоб; из-за густоты, они походили на пушистую и мягкую полянку; среди светлых прядей затерялись насыщенно-агатовые глаза, отдающие терракотовыми оттенками на свету; треугольная мужественная челюсть только подчёркивала его безразличный вид и как-бы говорила о игривости обладателя, равно, как и слегка пухловатые губы, изредка кривящиеся в улыбку; чуть кривоватый нос и шрам на шее, придавали парню мужественности, хоть и выглядел из-за них он менее привлекательно.

— В половину первого ночи? Думаешь? Даже если академия закрывается уже в восемь вечера? Очень интересная теория, — осадил Памаля Тагус.

Озорники задумались, у Эпкальма же оживлённые споры вызвали раздражённый выдох, ведь меньше всего он хотел, чтобы товарищи проверяли свои теории.

— Вот именно! Не сходится их ночная прогулочка с простым совпадением, поэтому и надо всё проверить как положено. — Вскинув руку с указательным пальцем, заговорил Вильт.

— Всё, прекратили. Глорас ясно дал понять, чтобы никто из нас не делал лишних телодвижений в сторону академии или ещё куда без соответствующего указания, — вклинился Эпкальм. — И вообще, вы пришли сплетничать, как базарные бабы или помогать?

— А чем одно другому мешает? Мы, знаешь ли, совмещаем приятное с полезным! — гордо заявил Вильт.

— Аргумент не принят, так что закройся. — Усмехнулся Эпкальм, на что Лебаг недовольно выпятил губы. — Хватит с нас напрасных жертв, — слова прозвучали печальнее, чем он того хотел; хотя Аноильтенс сумел-таки выдавить из себя улыбку.

Вильт встрепенулся, сменил позу и устремил взгляд на воду. Памаль ткнул друга в бок, тот только качнул в ответ. Это походило на безмолвный разговор, который понимали только эти двое. К их порой чудным привычкам люди уже успели привыкнуть, особенно забавляло то, что друзья говорили одновременно одно и то же или заканчивали фразы друг за другом.

— Кстати о жертвах. — Усмехнулся Вильт, настроение которого вмиг изменилось, когда из леса позади начали доноситься яростные шаги и злостное бормотание.

— Знаем мы одну такую, — проложил Памаль, лицо которого по-прежнему оставалось невинным и непроницаемым одновременно.

Только Эпкальм открыл рот, чтобы спросить, что они опять натворили, как к ним выскочила разъярённая Ингет. Завидев её внешний вид, он чертыхнулся про себя, хотя зрелище и было презабавное. Лидер не понимал, посмеяться или готовиться к взрыву, или же сделать всё и сразу? Решив выбрать путь совершенно отличающийся, он просто сделал вид, что не замечает примчавшуюся со слюной у рта занозу отряда.

— Вы двое! Я вас замочу, полудурки лохматые! — завопила она, указывая то на озорников, но на своё лицо, переливающееся зелёно-синими оттенками. Она походила на горгону, казалось, что её волосы вот-вот обернутся в змей и она обратит всех в камень.

Вильт и Памаль невинно похлопали глазами и переглянулись, мол — это ты? Нет? И не я.

— А мы при чём? Если твоя природная сущность выползла наружу, то мы уж точно не при делах. Хотя всегда подозревали, что ты та ещё змея, — пытаясь не засмеяться, пропищал Вильт, едва сдерживаясь.

— Тебе надо было раньше свой боевой раскрас показать, ядовитые змеи и опасные животные не скрываются, а ты что-то стеснялась, — невозмутимо проговорил Памаль.

Эпкальм посмотрел на Тагуса, желая понять, почему он спустил парочке всё с рук, но по спокойному выражению лица товарища, понял, что он и не собирался останавливать их от этой проделки. Лидер догадывался, что всему виной нападки Ингет на него в то время, когда всем стало известно о смерти Сэлда. Хотя оно и понятно, ребята никогда не позволяли ей подобного отношения, а потому пакостили язвительной сопротивленке больше всех, делая после этого ангельские лица и изображая саму невинность, даже если всё и так было понятно.

— Заткнитесь, вы оба! Я вам такую боевую раскраску устрою! — прорычала Ингет, от которой прямо-таки исходила смертельная аура. Она вдруг перевела гневный взгляд на Эпкальма. — А тебе Глорас просил передать, что на вечерний обход мы идём в нерушимые долины, туда тебрарумы с тенадасерами захаживать очень часто стали! — не сбавляя голоса, прошипела Ингет. Она в последний раз смирила взглядом озорников и унеслась, подобно природному бедствию, ломая ветви и расписывая всё, что попадалось под ноги.

Вильт и Памаль же разразились неудержимым смехом, хлопая руками по ногам. Они рассмеялись так громко, что птицы, сидевшие на ближних деревьях, взмыли в воздух и недовольно пересели подальше.

— Сказочные идиоты, — посмеялся Эпкальм, потирая лицо, а после убрал спавшие на лицо аспидные пряди чёлки.

Штаб сопротивления,комната Сэлда

Внутрь залетал прохладный ветер через распахнутое окно. Светлая занавеска в просторной и безмолвной комнате колыхалась. Эпкальм поёжился, всё это походило не на комнату со спящим товарищем, а на морг. Сэлд не просыпался вот уже несколько дней, этому, однако, никто не удивлялся ведь медитрия ясно дала понять, что проспит он до конца недели. Тем не менее, видеть изнеможённого и неподвижного друга было ужасно тяжело, о том, что он жив, говорила только мерно вздымающаяся грудь.

Эпкальм проводил в комнате Сэлда, — куда его перевезли день назад вместе с необходимым оборудованием, — по меньшей мере несколько часов, сидел и смотрел на него, в надежде увидеть скорое пробуждение, говорил ему о последних событиях и непереставая извинялся, хотя легче не становилось. Аноильтенс боялся, что таки потеряет «брата» так же, как потерял родного и родителей четырнадцать лет назад. В тот роковой день он утратил сразу две семьи, но вспоминать о прошлом сопротивленец старался как можно меньше, ведь понимал, что эта дорога ведёт в никуда, туда откуда он смог вылезти только благодаря Глорасу.

Осторожно сжав ладонь Сэлда в своей, Эпкальм серьёзно посмотрел на спящего товарища, изучая его бледное лицо, множество царапин и синяков, усеивали кожу. Чувство вины снова сдавило грудь, пробежало по спине, а после ударило в голову.

— Я обещаю, что не позволю больше никому пострадать или пройти через то же, что и ты, — сопротивленец поджал губы, не отрывая взгляда от закрытых век Рафспита, а после добавил: — брат. Просыпайся скорее, я жду тебя.

Собравшись с духом, он, скрепя сердцем, покинул комнату Сэлда, и уже решительнее вышел из штаба. Перед зданием уже собрался весь отряд.

На улице заметно стемнело, тускло мерцали первые появившиеся на небе звёзды. Окинув их взглядом, лидер сосредоточился, сделав неглубокий выдох, а после махнул товарищам, дав команду выступать.

Они двигались на восток, слушая шум ветра, пробегающего по сине-зелёной траве, переносящей морозы и остальные природные капризы Зазавесья.

Сопротивленцев скрывали тёмно-коричневые плащи с длинными капюшонами, а под ними пряталась водолазка с прочной кожаной коркой и металлической подкладкой под ней, служащей защитой; она выполнена выпирающими разными гранями, создавая незатейливый геометрический рисунок. Поверх тёмных штанов крепился меч, запрятанный в защитный чехол; у кого-то он находился за спиной. Ещё одной деталью — являлась небольшая сумка, в которую умещались необходимые вещи, вроде: пары колб с выдвигающимися иглами, заправленных заживляющей жидкостью, которая в зависимости от серьёзности ранения либо останавливала кровь, либо залечивала. Вокруг бедра оплетались повязки, на которых висели ножи и парочка бомфумов — круглых взрывающихся шариков, создающих прикрывающую завесу. Ноги же запрятаны в тёмно-коричневые полуботинки с защитной трудно-пробиваемой тканью по самые колени. Завершали образ перчатки, с помощью которых сопротивленцы могли передвигаться, цепляясь не только за ветви деревьев, но и любую другую поверхность, благодаря едва заметным шипам на концах крепкой лески.