Чтение онлайн

Поглядывая в бледно-зелёные глаза живого товарища, не утерявшего своего красноречия, Аноильтенс выдохнул, окончательно расслабившись.

— Плун, — ответил он. — Ты продрых четыре дня. Как себя чувствуешь?

Сэлд постарался не подавать удивления, а после окинул себя взглядом.

— Говяно. Видимо нехило меня потаскала та девица, да? Раз даже со всеми чудо-бутыльками Скафии я тут провалялся столько времени.

Эпкальм хотел было рассказать о полученных травмах, с которыми он нашёл друга, но Рафспит сжал кулаками одеяло, глаза нервно задёргались, а после он взметнул обеспокоенное и серьёзное лицо. Его прямо-таки пробивала дрожь, да и выглядел он неважно: весь побелел, на лбу начала выступать испарина, пока тусклые глаза продолжали бешено бегать, но уже по лицу Эпкальма.

— Расскажешь всё потом, — перебил его Сэлд, подскочив и вновь поёжившись от боли. — Я должен тебе рассказать то, что услышал в ту ночь!

Комментарий к Глава 12. Жгучая злость. Часть 2

Как прошло твоё путешествие? Хорошо провёл время, мироходец?:)

========== Глава 13. Раны, которые не заживают. Часть 1 ==========

Комментарий к Глава 13. Раны, которые не заживают. Часть 1

И вот настала новая встреча, дорогой мироходец. Будоражащих путешествий в Зазавесье, надеюсь ты хорошо проведёшь время?((l) ? (l))?

Академия кувелов

С момента посещения кабинета декана и назначенного наказания — вместе отрабатывать путём уборки, Ингелео начал всё больше жалеть о том, что пошёл в ту ночь к академии. Помимо прочего декан потребовал написать два объемных реферата: на тему «Влияния температур на почву при смене сезона» и «Чего нельзя делать после наступления полуночи». Знай он тогда, что всё обернётся таким образом, то и носа из общежития высовывать не стал. Казалось, что это какой-то рок судьбы или проделки кармы, которая вернула ему плохие намерения с лихвой. Смутьян уже не раз проклял Флатэса и его полудурковатого дружка и старался держаться от них, как можно дальше.

Погода на улице постепенно начала разгуливаться: небо всё реже затягивалось хмурыми тучами, воздух заметно потеплел, хоть всё ещё и было зябко по утрам и вечерам; ветра начали набирать сезонную мощь, готовясь обрушить эти порывы на жителей Зазавесья. Проказничали они, однако, таким образом многим реже, чем во время набутина, который в народе прозвали — природным вихрем. У кувелов имелась складная песня, рассказывающая о каждом времени года, к которой при обсуждении погоды нередко ссылались:

Живут на наших землях, два брата и сестры,Проказливы паршивцы, упрямы и хитры,В краях наших просторных, полно чудес, красот,Забавной животины, да множество врагов.Но песнь наша звучит, про братьев и сестёр,Что видовали мир, за тысячи веков.Про них сейчас споём, расскажем, кто они,И пусть во время песни, столкнутся хмельны стаканы.Спокойней братьев и сестры, она нежна, но вздорна,Проказлива, юна, ей имя — Спиритура.Властвует над сворой ветра, мчащего в поля,Природное диво возрождает, так, что всё благоухает.А сестрица — Ингикара, так вредна и так скупа.Накаляя воздух жаром, обжигает все поля.Дар её — небывалые закаты, что захватывают дух,А природа так пылает, точно извечное пламя полыхает.Средь них пущий озорник, тот что ветром управляет,Брат могуч, бешён, силён. Не боится встретить в лоб,Да горазд сдувать всех с ног. Так искусно ветры гонит.Гонит жар, листву меняет, да сестрицу прогоняет.Нравом Набутин горяч.В его пору дни — лишь стужа, а ночи, согревающе теплы.Огнями небо осыпают, да так, что теИ днём сияют.Последний среди них — Лакрилис.Как дитя капризен он, точно сам хамелеон.То градом земли осыпает, то туманы напускает,То дождями заливает. Погоду по кругу меняет.В дураках всех оставляет!Вот такие сёстры, братья, усмирят всех своей ратью,И помчатся в вечный бег, царствуя из века в век.

Со временем эти строки стали забываться, мало кто заучивает их, как в былые времена. Теперь эта песня служит лишь неприятным напоминаем призрака прошлого и больше не звучит в табернах или на застольях. Теперь это просто забытая всеми мелодия, которая больше может никогда и не зазвучать, ведь напоминает людям о давно утерянной сплочённости некогда сильнейшей нации — этвахаумов.

С чувством омерзения и стыда, смутьян намывал подоконники, чувствуя себя уборщиком. Какой позор. Узнай его отец об этом, его бы охватила не меньшая брезгливость. Чтобы отвлечься, он проговаривал про себя строки старой песни, которые завсегдатаи в таберне изредка напевали под нос. Вспомнив старшего Элисара, академец разозлился пуще прежнего.

«Нашёл, кого вспомнить, — бурчал он в мыслях. — Этот олух мог бы заинтересоваться своим сыном, только если на землях Зазавесья переведутся все подстилки. Уж этих малем? он меняет чаще перчаток, — только смутьян успел про себя выругаться, как ярость обуяла с такой силой, что он сжал мокрую тряпку и принялся тереть с большим напором, точно желая зашлифовать камень».

Выдохнув, Ингелео постарался прийти в себя и оглянулся. Никто из отрабатывающих и не заметил его минутной слабости. Тем лучше, не хватало ещё чтобы кто-то из этих недоумков лез в его дела. Он перевёл взгляд на айкофэт и посмотрел на время. До смены в таберне оставался всего час, и Ингелео искренне надеялся, что успеет закончить, ведь пропускать подработку он уж точно не намеревался. Во всяком случае не из-за паршивого наказания, в которое он угодил не только по собственной глупости, но и из-за двух полудурков и ещё одного недоразвитого, который пошёл на выручку, спровоцировав тем самым Элисара прийти.

— Слушай, если та твоя подружка что-то знает, не стоит ли попросить её о помощи? — спросил Флатэс. — Если мы поймём, что это за свиток, то и быстрее решим, что с ним делать.

Калеса, собирающая шваброй паутину по углам, недобро зыркнула в сторону академца и недовольно цыкнула. Эта особа раздражала Ингелео сильнее, чем забитая подружка Малера, которая даже говорить нормально не могла. Уж чем-чем, а отвратным характером и взглядом, который так и кричал: «Вы все мне должны. Я королева, а вы ничтожества!» — Амкапир вызывала у него мерзкое чувство отвращения, ведь она такая же, как и все те безмозглые девицы, которых его отец затаскивает в постель.

— Она мне не подружка, — грубо отозвалась конфликтная студентка. — Я унижаться перед этой замарашкой не собираюсь, тебе надо ты и проси.

— Ох, простите Вашество, как я, обычный смертный, посмел попросить о чём-то королевскую особу, — уловив давно знакомые Ингелео ноты отвращения, замаскированные под шутку в голосе Игнэйра, он невольно усмехнулся.

«Осталось-таки в тебе что-то от того парня, которого я знал», — вспышка ненависти кольнула в виски, но он предпочёл проигнорировать её. Не хотелось ни говорить, не вступать в перепалку. Хватало и того, что ему приходилось проводить время в кругу тех, кого он на дух не переносил, за исключением Люксальты и Эльтена, конечно.

— Осторожно, Флатэс, она ведь сейчас тебе всю плешь выест. Приятного мало. — Усмехнулся Малер, протирая тряпкой стёкла.

— Тоже мне герой, тебе бы тоже помолчать! — С долей усмешки проговорила Амкапир, стрельнув взглядом на стоящего неподалёку напарника.

Элисар закатил глаза и отвёл от них взгляд, жалея, что видит боковым зрением.

— Кстати о герое, как там обещанный памятник?

Люксальта, стоящая позади вместе с братом, с удивлением вскинула голову, устремляя взгляд на Присфидума, ведущего себя непривычно дерзко. Таким задорным его не видел и Ингелео, привыкший вступать с ним в словесные. Флатэс тоже пребывал в изумлении от слов друга. То, как он хлопал глазами, явно не понимая, что творится между этими двумя, приводило Элисара в восторг. Подобная реакция лилась, точно бальзам на душу.

— Ответы достанешь, тогда и поговорим, — бросила, ухмыльнувшись Калеса. — Хотя это вряд ли произойдёт.

— Радуйся, что из-за произошедшего экзамен сдвинули, — не отставал Малер. — Считай я тебе дал одиннадцать дней, попробуй головой поработать, вдруг понравится.

В ответ Амкапир фыркнула, а Элисар заметил с какой растерянностью и недоумением на Присфидума смотрела его рыжая подружка и не понимал, когда же такой сторонник людей, как Малер, успел сдружится с одной из самых стервозных девчонок академии. По поведению привычной пассии, он понял, что общение между ними стало холоднее, потому как Малер тёрся рядом с новой подружкой, оставив прошлую в одиночестве мести коридор.