Чтение онлайн

— Вот что, Яхнов, ваше дело мы вынесем на собрание коллектива. Посмотрим, что скажут ваши товарищи. От этого будет зависеть ваша судьба. А пока можете идти.

Яхнов встрепенулся, как от острой боли. Этого он не ожидал. Значит, все теперь узнают! Да, нашел прокурор решение. Это хуже тюрьмы! Яхнов исподлобья покосился на прокурора, словно хотел сказать: «Ну и помог же ты мне! Спасибо за такую «помощь». А я-то думал…» Он тяжело поднялся и, так и не расправив опущенных плеч, вышел из прокуратуры.

Было поздно. Улицы пустынны. Яхнов шел медленно. «Что теперь будет?» — сверлила его одна мысль. В общежитии взялся за дневник: хотелось поразмыслить над тем, что произошло, что сказал прокурор.

«…Легче сквозь землю провалиться, чем рассказывать всему собранию о своем прошлом, — писал Яхнов. — Простят ли? Нет. Одни мои судимости напугают всех. Разве они поймут? Какой позор! Зачем еще выдумали суд общественности?..»

…В красном уголке тесно. Больше восьмидесяти рабочих, с которыми Яхнов вот уже три месяца трудился бок о бок, собрались на свое необычное собрание. Такого еще не было в их коллективе. На виду у всех, в первом ряду, с опущенной головой сидел Яхнов.

Первым выступил прокурор. Он рассказал о прошлом Яхнова и о новом преступлении. Рабочие всколыхнулись, зашумели. «Вор же, всю жизнь воровал! Что еще он скажет в свое оправдание?» — с возмущением думали некоторые.

— Пусть расскажет, почему он ворует! — послышались голоса из зала.

Яхнов тяжело поднялся с места, долго молчал, потом заговорил:

— Меня обвиняют, как видите, в том, что я… в общем, вы слышали. Я этого не помню…

И он сел.

Слово взял председатель постройкома.

— Вы подумайте хорошенько, товарищи! Государство доверило нам решить судьбу человека. По существу, судьбу рецидивиста-вора, — взволнованно говорил он. — Быть Яхнову в тюрьме или работать с нами? Так чего же ты перед нами темнишь? — обращается он к Яхнову. — Если хочешь быть с нами, мы посмотрим, можно за тебя поручиться или нет. Но я вижу, не хочет он искренне признать свою вину. Даже в такой момент не говорит правды. Стало быть, не осознал своих ошибок и не порвал с прошлым. Вношу предложение — просить судебные органы поступить с Яхновым по закону. Коллектив может взять на себя ответственность только тогда, когда он честно признается и даст нам слово. С работой он справляется хорошо.

Яхнову от этих слов стало не по себе. Он опять встал.

— Признаюсь, я был пьян, — заговорил он, — а пьяному море по колено. Может, что-нибудь и натворил. Наверное, было. Только дайте мне срок, не губите снова мою жизнь… — слезы покатились по его щекам.

Собрание проходило бурно. Никто не оправдывал Яхнова. Рабочие гневно осуждали его, стыдили, позорили. Драили наждаком.

— Взять Яхнова на поруки — это ответственное дело. Нам придется за него отвечать. А если он снова совершит подобное? Где гарантия, что. этого не случится? Гарантия, мне кажется, в том, что нам он обещал исправиться. Я думаю, что нам не стоит брезговать его прошлым, оставим его на заводе. По-моему, он не потерян для нашего общества. Надо взять его на поруки, — закончила свое выступление комсорг Вера Самсонова.

И рабочий коллектив взял Яхнова на поруки.

После собрания Яхнов не скоро пришел в себя. Он все думал: ну, теперь все отвернутся от него. А может, прокурор все-таки передаст дело в суд?

Но верят, очень верят у нас человеку. И прокурор принял решение прекратить дело Яхнова и отдать его на поруки коллективу.

И вот Яхнов снова перед прокурором, он пришел сам, побеседовать с Арсентием Николаевичем, еще раз заверить его, что это в последний раз он оступился и больше никогда не позволит переступить советский закон.

— Скажу откровенно, — говорит он, — больше всего на меня подействовало то, как люди, трудовые деньги которых я раньше бессовестно крал, эти же люди спасли меня от новой катастрофы. Я теперь понял: настоящий мой друг — весь коллектив. Его осуждение для меня куда тяжелее, чем судебный приговор…

И ведь никто не отвернулся, — дрогнувшим голосом продолжал Яхнов. — Они же обо мне заботятся. Вот недавно помогли мне приобрести костюм, пальто. А наш комсорг, Вера, никогда не забывает пригласить меня то в кино, то в цирк. Узнали, что я люблю читать, — книги мне приносят. В общем, будьте уверены, товарищ прокурор, теперь уже со мной ничего не случится, работаю хорошо, норму перевыполняю. И большое вам спасибо. Я вас не подведу.

— Меня — что, — улыбнулся Сергеев, — себя больше не подводите.

— И себя тоже.

Из мест заключения в прокуратуру, в суды, в милицию идет довольно много писем от тех, кто отбывает наказание. Письма эти разные. Иные выражают свое несогласие со строгим приговором суда, другие раскаиваются в содеянном, третьи благодарят наше правосудие за тот урок, который оно им преподало, и дают клятву впредь жить честно, не нарушать закон.

Многие из этих посланий написаны горячо, искренне, и тем не менее юристы знают, что далеко не каждой строке в них надо верить. Нельзя забывать, что человек; находится в нелегких условиях, он лишен самого дорогого в жизни — свободы, ему больно, и боль эта искренняя. Может быть, в эти дни он и сам глубоко верит в то, что пишет, и раскаивается искренне, и клянется, что называется, от всей души.

Увы, стоит ему выйти на свободу, встретиться с дружками, выпить чарку водки, как все добрые и высокие слова разлетаются, как дым на ветру. Конечно, так бывает далеко не всегда. И всякий раз, когда речь заходит о досрочном освобождении, о передаче на поруки, взвешивается не только каждое слово, а главным образом — каждый поступок человека. «Раз солгавшему верить трудно», — так говорят в народе. И тем не менее верить оступившемуся надо. Иначе он пропадет. Иначе он так и не выпутается из тенет, в которые попал однажды. Попал, может быть, чисто случайно.

Однажды в приемную министерства охраны общественного порядка пришли высокий рыжеватый мужчина и молодая худощавая женщина. На руках женщина держала ребенка.

— Это вот вся моя семья, — сказал мужчина. — Если я в чем виноват — судите. Но больше так жить я не в силах.

— Ваша фамилия? — спросил работник приемной.

— Мансуров… Нет, вернее, пишите — Лонгуров. Афанасий Иванович Лонгуров. Тысяча девятьсот тридцать шестого… Нет, опять не так. Тридцатого года рождения. Я расскажу вам все…

Работник приемной, молодой еще человек, сумел, однако, определить, что столкнулся со случаем серьезным, и поступил совершенно правильно, попросив опытного следователя Николая Васильевича Семина принять посетителей. И вот уже вся семья в просторном кабинете следователя.

— Рассказывайте.

Афанасий Лонгуров вырос в глухой сибирской деревне. Окончил семь классов, курсы механизаторов. Стал работать в своем же колхозе трактористом. Рано умер отец, раненный бандитской пулей. Двое старших братьев не вернулись с войны. Семье жилось не сладко.