Чтение онлайн

Ученый сначала сравнил генетический код матери и детей, воспроизведя тем самым генную картину отсутствующего отца, а затем генетические данные мальчика и его родственников и пришел к выводу, что у всех детей один отец.

Журналисты были в восторге. Они взахлеб издевались над «Далласом» и «Династией», утверждая, что все их споры можно было разрешить элементарно — анализом на ДНК. Таким образом, доктор Алек Джефрис оказал медвежью услугу авторам детективов, многие романы которых основывались именно на ложном или недоказанном родстве.

В 1985 году, после открытия в Калифорнии цепной реакции полимеризации, Джефрис написал статью о новом методе, который оказался еще точнее его собственного: для получения результатов достаточно было даже волосинки.

Но калифорнийский метод, с помощью которого генетический код определялся по головкам сорока сперматозоидов, не мог поспорить с методом Джефриса в смысле «индивидуализации». Конечно, при проведении судебной экспертизы по методу Джефриса требовалось больше генетического материала, зато результат ее был чрезвычайно надежен. Но поскольку калифорнийский метод «работал» на более застаревшем генетическом материале, он тоже занял свое место в судебной экспертизе. Имея совершенно разные корни, оба метода взаимно дополняли друг друга.

Джефрис был готов испытать свой метод на любом нашумевшем уголовном деле. Но в 1985 году ему уделяли внимание в основном ученые. Открытие принесло генетику титул профессора Лестерского университета и целую кучу медалей и премий. Его даже приняли в Королевское общество.

Когда Министерство внутренних дел признало метод Джефриса вполне убедительным в разрешении иммиграционных дел, ученый заявил:

— Я очень надеюсь, что мой метод получит признание.

Его комментарии были опубликованы в «Лестер Мёркьюри» в 1985 году, то есть через два года после убийства Линды Манн. В последнем параграфе статьи Джефрис писал: «Новый метод ознаменовал собой прорыв во многих областях, включая и идентификацию личности правонарушителя по небольшому количеству крови, найденному на месте преступления».

За месяц до второй годовщины убийства Линды Манн, когда Алек Джефрис готовил к публикации в научном журнале свою вторую статью, молоденькая ученица парикмахера попрощалась со своим мальчиком на углу улицы в Вигстоне, чуть восточнее Нарборо. Юноша поцеловал ее и вскоре исчез за поворотом. А она отправилась домой по Блейби-роуд.

Ей было лет четырнадцать — пятнадцать. Хорошенькая, миниатюрная брюнеточка. Меня как раз мучил приступ. Я ехал наугад по Карлтон-драйв. И вдруг мне улыбнулась удача: я увидел эту крошку.

Но на Блейби-роуд всегда полно народу! Не трогай ее на главной улице! — сказал мне внутренний голос.

Девушка свернула на Керкдейл-роуд, а оттуда — направо, к пешеходному мостику через железную дорогу, чтобы выйти на Кенилуорт-роуд. Освещения здесь не было, и она ускорила шаг.

Я все понял. Надо сделать так, чтобы брюнеточка оказалась между мной и машиной. Я припарковался за магазинами.

Сойдя с пешеходного мостика, девушка вдруг увидела нечто такое, что заставило ее чуть ли не броситься бегом. Она различила тень, которая двигалась туда-сюда по правому тротуару. Тень кого-то нетерпеливо ждала. Поравнявшись, девушка увидела человека в темно-синей нейлоновой куртке с белыми завязками на капюшоне. До домов оставалось рукой подать. Надо скорее туда — там люди. Глядя прямо перед собой, она попыталась быстро пройти мимо.

Вдруг он протянул руку и схватил ее за горло! Она застонала, но тут же почувствовала с левой стороны шеи прикосновение острия отвертки. Сильная рука зажала ей рот. Он прошептал:

— Хочешь жить — не визжи.

Отвертка врезалась ей в шею, рука душила. Он резко дернул ее вверх, как лиса кролика, встряхнул и потащил по тротуару между домами в сторону гаражей. Когда они оказались за домами, он в темноте прижал ее лицом к влажной кирпичной стене и, разжав руку, которой зажимал ей рот, едва слышно произнес:

— Это всего секунда.

— Почему я? — взмолилась она. — Почему я?

— А что, ты видишь еще женщин? — логично спросил он.

— Но ведь скоро из пабов пойдут люди. Скоро их здесь будет много. Почему я?

Скользнув рукой по ее телу, он нащупал молнию у нее на брюках. Девушка взвизгнула и оттолкнула его.

— Тогда сама, — сказал он. — Сама расстегивай.

Она инстинктивно отпрянула, но споткнулась и чуть не упала. Сидя на бетонном полу, она плакала.

— Возьмите деньги! Верите все! Только не трогайте меня! Я никому не скажу! Обещаю!

— Нет уж, — бесстрастно заявил он, — давай, работай.

Она попыталась подняться, но он толкнул ее и, расстегивая молнию, скользнул по ее лицу острием отвертки.

Она не верила, что он это сделает. Все выглядело так невероятно, что она не могла в это поверить. Но он вдруг раздумал ее раздевать. Вместо этого он навис над ней и, расстегнув штаны, стал пихать его ей в рот. Он был мягким. Тогда он начал мастурбировать.

Она не кричала. И не стонала. Я положил ее даже с нежностью и сказал, что она просто дура, если ходит домой в темноте одна.

— Нормальный парень не отпускает девушку одну в такой час! Где твои родители? Почему они за тобой не приехали? Идиоты, — ска зал я.

Она опять почувствовала его во рту. Она не двигалась. Она хотела сжать зубы, но боялась.

— Вот тебе урок, — сказал я ей. — Не ходи больше ночью одна. Тебе это, может, и не нравится, но скажи спасибо, что я тебя не убил. А ведь могу.

Он вытащил его и отвернулся. Она даже не знала, была ли у него эякуляция. Может, в тот момент, когда он отвернулся? А может, и вообще не было.

Она понимала, что я прав, и внутренне соглашалась со мной. Я кончил, не помню где. Она отодвинулась.

Он предупредил:

— Скажешь кому — убью.

И ушел, а девушка сидела и рыдала. Она боялась, что этот тип стоит и ждет ее в темноте. Наконец, она с трудом поднялась и выбралась из гаража. Его нигде не было.

Родители и так упрекали ее за встречи с мальчиком и поздние возвращения, поэтому она им ничего не сказала. Но на следующий день в Лестере, на работе, она поделилась своим горем с подружкой-парикмахершей. Она просто не могла молчать. Кроме подружки она рассказала о случившемся своему начальнику, и тот заявил в полицию.

В 1985 году в «Мёркьюри» появилась статья с трогательным заголовком «Смерть падчерицы приводит к разорению»: «Как нам было заявлено в Лестерском мировом суде, — писал автор публикации, — Эдди Иствуд залез в долги, поскольку после убийства падчерицы Линды Манн так больше и не смог работать.

Сорокатрехлетний. Эдвард Иствуд из Нарборо признал, что уже пять раз брал взаймы и ни разу не вернул долг. Однако он был выпущен под залог до 5 августа.

После этого Иствуд взял кредит у пяти различных компаний, скрыв от них свое банкротство. Адвокат мистера Иствуда, мистер Вальтер Берри, утверждает, что его подзащитный вынужден брать в долг, поскольку убийство его падчерицы в ноябре 1983 года повергло семью в шок.