Чтение онлайн

— Не бойся. Мне плевать, почему ты упала. А хозяину лавки я наврал, что ты в положении. Выдумал себе брата, живущего в Громе, сказал, что ты его жена и ждёшь первенца, но оказалась далеко от дома. Что ты отдохнёшь — и снова отправишься в путь. Более сердобольный человек настаивал бы на том, чтобы вызвать врача, но этому всё равно. За комнату я заплатил.

— Спасибо… — Миена перевела взгляд на кушетку у окна, где бородач, наверное, скоротал ночь, и снова непонимающе посмотрела на него. — Но почему?..

— Не знаю. Я думал, что это я тебя напугал. Но, судя по тому, сколько ты продрыхла — вряд ли.

Миена попыталась вспомнить. Наверное, вид его чёрной бороды внёс свою лепту, но назвать этого человека причиной случившегося было сложно.

— Вы меня не напугали, — честно сказала она.

— Ну да. — Мужчина хмыкнул. — Теперь я понимаю, что ты меня не узнала… Я принесу тебе поесть.

Он вышел, оставив Миену в смятении, и вернулся через несколько минут, держа в руках то ли очень большую кружку, над которой поднимался пар, то ли маленькую миску с ручкой. Из миски торчал черенок ложки. Когда бородач подошёл ближе к кровати, девушка ощутила запах куриного бульона, и желудок требовательно сжался — она, как ни странно, была голодна.

— Держи.

Миена медленно подняла руку — и поняла, что у неё нет сил, чтобы сомкнуть пальцы. Если она сейчас сделает попытку, чтобы взять миску, то непременно опрокинет горячий бульон на себя.

— Спасибо, я… лучше попозже. Поставьте, пожалуйста, на стол. Я потом… Вы и так много сделали для меня, хотя и совсем меня не знаете.

Бородач снова хмыкнул. Казалось, происходящее забавляет его. Он отошёл к столу, действительно поставил миску — но тут же снова вернулся к Миене, подтянул её подушку к спинке кровати, а потом притянул и саму девушку, невзирая на вялое сопротивление.

«Это нужно, чтобы поскорее прийти в себя», — сказала себе Миена, глядя, как он ставит возле кровати табуретку, как усаживается на неё с миской в руках, как подносит к её рту ложку с плавающим в золотистой жидкости кусочком курицы.

В горле образовался комок. Проклятая беспомощность! Как такое могло с ней произойти?!

Но всё же девушка сделала над собой усилие и позволила себя покормить.

Мужчина молчал, она тоже. Вопросы о том, почему она должна была испугаться этого человека, Миена пока оставила при себе. Потому что испугаться она могла только того, кому нужна была голова некромантки. Спросить в лоб — мол, не ловец ли вы, ресс? — означало расписаться в том, что она некромантка и есть.

Но раз он ей помог, и даже кормит её супом — значит, скорее всего, замок Бэр отменяется?

— Спасибо, — снова сказала Миена, когда суп кончился.

Он молча пошёл к двери с пустой миской в руках. Но у порога приостановился.

— Когда тебе станет лучше, уходи отсюда как можно скорее. Лучше вечером, но не слишком поздним, чтобы не вызывать подозрений. Женщину из пекарни убили потому, что она не хотела говорить о вас. О тебе и о той девчонке. Она ведь всё знала, да?..

— Н-нет… — выдавила Миена.

— Знала, — утвердительно сказал бородач. — Догадалась. И ещё кто-то догадался. Гром теперь для вас закрыт. Они перевернут всё вверх дном. И стражники, и простые, но мечтающие о лишних деньгах люди. Тебе лучше бежать…

— Подождите!

Его рука застыла, не открыв до конца дверь. Миена облизнула пересохшие губы. Она поняла, что если бы сейчас не поспешила остановить этого человека, он бы ушёл из её жизни навсегда — не ответив на скопившиеся у неё вопросы.

— Кто вы всё-таки? Мы… мы знакомы?

Бородач закрыл дверь и поставил миску на стол. Потом снова подошёл к кровати, сел на табуретку.

— Кто я? — медленно повторил он, словно пробуя вопрос на вкус. — Я житель города Перелес. Меня зовут Уртан. Я плотник. Мастерю игрушки из дерева. Когда игрушек набирается слишком много, чтобы их выкупили перелесцы, я развожу их по другим городам. Мы сейчас с тобой находимся в доме лавочника, который закупил у меня сразу несколько деревянных лошадок. Это ответ на первый вопрос. Ответ на второй вопрос гораздо короче: нет. Мы не знакомы. Но я знаю тебя, Миена. И не потому что мы с тобой земляки — да, я тоже родился в Приречье, но никогда не встречал тебя там. Я знаю тебя, потому что я был в отряде ловцов, которые пришли в Горкино минувшей зимой — в обмен на эту работу мне когда-то пообещали свободу вместо тюрьмы за контрабанду, а ещё достаточно денег, чтобы я смог построить себе новый дом и жить честно. Я знаю тебя, потому что человек, с которым мы работали вместе, и который до сих пор зачем-то поддерживает со мной связь, передал мне о тебе всю информацию, которую они собрали после твоего исчезновения. Он думал, я захочу отомстить тебе за то, что ты убила мою невесту.

Что-то случилось с Миеной в этот момент. Истина, озвученная им так просто, словно между делом, всколыхнула воспоминание, которое девушка гнала от себя все эти месяцы. Воспоминание, которое она вытесняла более насущными проблемами, заботами, страхами, изо всех сил делая его ненастоящим, неважным.

Пронзительный крик Аряны. Искажённое ненавистью окровавленное лицо женщины-мага, Источником для которой являлся огонь. И тот миг, превративший Миену в убийцу. Один-единственный миг, который раньше, хоть и тайно, принадлежал ей одной, потому что на Аряну он как будто вообще не повлиял — хотя девочка в ту ночь тоже убила человека.

Но сейчас перед некроманткой сидел тот, чью жизнь этот миг тоже изменил до неузнаваемости. Ловец — который теперь делал игрушечных лошадок. Контрабандист, которому обещали денег на новый дом, где он смог бы жить со своей женой. Но несбывшаяся жена погибла, и дом стал не нужен, и всё стало не нужным… И этот человек только что накормил её куриным супом.

Миена закрыла глаза — но веки не смогли удержать хлынувших слёз.

Она сидела и молча плакала, а Уртан так же молча смотрел на неё, подперев рукой подбородок. Говорить теперь стало невозможно. Выражение сожалений, оправдания, заверения в чём-то… Всё это было бы совершенно бессмысленным. Ничего нельзя было исправить, вернуть, отменить. Никакие слова бы здесь не помогли — даже благодарность за помощь, которая именно сейчас показалась бы жалкой, похожей на издевку. Да и выдавить из себя хоть какой-то звук, по правде говоря, Миена не смогла бы.

Она взглянула на бывшего ловца — и наткнулась на внимательный взгляд. Этот взгляд словно изучал некромантку; в нём не было ни капли враждебности или осуждения. Не было и растерянности. Можно было подумать, что с точки зрения Уртана происходит что-то правильное, почти естественное. Никогда прежде Миена не встречала человека, рядом с которым её молчание оказалось бы так к месту.

Он поднялся, забрал миску и вышел из комнаты.

***

К вечеру Миена окрепла достаточно, чтобы пуститься в путь. Помогла ей в этом мышь, пойманная у торговца игрушками. Потом, когда заклинание верной дороги вело её по следу Аряны, некромантка ощущала, как силы прибывают с каждым шагом. Давно она не чувствовала себя так уверенно в колдовстве… возможно, вообще никогда.

Но теперь она принесла в жертву медведя. Она расплатилась с миром мёртвых, возвысилась на одну ступень, убив благородное животное, и всё теперь должно было стать по-другому…

Да. Смогла. Сделала. И, пожалуй, это стоило мучений на жертвеннике, а также того, что случилось после — минуты слабости, когда она готова была совершить всё, что угодно, для того, перед кем так остро ощущала свою вину. Ему стоило только попросить… Однако он не стал просить. И это к лучшему. Потому что это означало, что Миена ничего не должна ему. По крайней мере, она ничего не должна ему с его точки зрения. Иначе Уртан вёл бы себя по-другому. Как, например, Роис, который считал всех виновными в травле некромантов — и действовал соответственно. Миена хорошо помнила полный горечи обрывок фразы: «Я мог бы стать…». Роис не стал тем, кем хотел — и теперь мстил миру за это. Уртан тоже не стал тем, кем хотел, но подстроился под изменившиеся обстоятельства — и принялся жить в имевшихся условиях, пусть пока и не в самых радужных. Не ропща на судьбу, не вымещая ни на ком злобу, радуя детей резными деревянными игрушками. И в этом Миена видела проявление настоящей силы — в способности признать, что ничего не вернуть и ничего не изменить, в способности оставаться человеком, даже когда жизнь пытается сделать из тебя зверя.