Чтение онлайн

На прибитой к стволу дерева дощечке Голубев написал большими печатными буквами: «Питерский пролетарий, красный пограничник и большевик — Степан Гладышев. Погиб на боевом посту от злодейской руки врагов народа 9 марта 1923 года. Вечная память тебе, дорогой товарищ!..»

Когда вернулся Кузнецов, рана у Фёдора Ивановича уже поджила, он свободно владел рукой и на радостях так сжал руку начальника, что тот невольно поморщился.

Фёдор Иванович подробно рассказал Кузнецову обо всём, что случилось на заставе в его отсутствие. Помимо нападения назаровцев, пограничникам пришлось выдержать бой с бандой Шубина. Кроме того, всё тот же Панюшкин задержал ещё двух контрабандистов.

— Словом, особенно долго спать было некогда, — закончил Дед свой отчёт.

— «Мы — солдаты на боевом посту», так нам говорил товарищ Дзержинский, — сказал Кузнецов. — Знаешь, кто такой твой японец? Очень крупный шпион.

Жил во Владивостоке с девятьсот третьего года. Прачкой в порту работал, а перед тем окончил академию генерального штаба. Он получал задания от самого генерала Ямато — командующего оккупационной армией. Шпион шёл к Назарову с директивой насчёт объединения банд в большую ударную группу. Никому не решился доверить это дело.

— Выходит, хорошо, что он у меня кабанов спугнул! — удовлетворённо проговорил Дед.

— Очень даже хорошо! — подтвердил Кузнецов. — Да что же ты не интересуешься судьбой Син Хо? Ему предложили на выбор — или жить в своей фанзе, или поехать на остров Аскольда: мы там создаём питомник чернобурых лисиц.

— Ну, и как он?

— Поехали оба на Аскольд: и он, и сын. Кстати, я давно тебя хочу спросить, что это за штука такая «тысяча смертей»? Помнишь, ты говорил, что Син Хо спас тебя после «тысячи смертей»?

— Игра самурайская, — хмуро сказал Кротенков — Поставят тебя к стенке, выстроят против взвод солдат. Офицер взмахнёт платочком: «Пли!» Ружья грохнут, а ты жив останешься: они холостыми стреляли. Потом опять на допрос поведут. Пытают, пытают, видят, толку от их иголок да шомполов мало — к виселице приговорят. Повесят, у тебя уже глаза на лоб вылезут, и в это время перережут верёвку — живи. И опять на допрос, опять иголки и щипцы в ход пошли. Молчишь? Решат голову отрубить, на плаху положат, палач подойдёт, размахнётся и ударит топором перед самым носом… И всё в таком роде. Который человек здоровьем слабый, у того сердце не выдержит, разорвётся. Это у самураев называется пыткой «тысячи смертей».

— Изверги! — Кузнецов покачал головой. — Неужели ты всё это перенёс?

— Пришлось, — спокойно ответил Фёдор Иванович. — Я тогда из тайги в подпольный губком партии пошёл, а шпики меня на явочной квартире накрыли. Ну, в общем, короче-то говоря, когда я из тюрьмы убежал и добрался до тайги, меня Син Хо укрыл у себя и вылечил.

…В ночь начальник заставы и Кротенков направились к границе проверять посты.

Они долго ехали, не разговаривая. Дед первым нарушил молчание:

— Ты, товарищ Кузнецов, напиши в Никольск-Уссурийск насчёт меня: пусть зачислят в твои помощники.

— Напишу, — ответил Кузнецов. — А ты бороду сбрей, завтра чтобы её не было. Не к лицу пограничнику с такой страшенной бородой ходить. Чего ради раньше времени в старики определился?!

Они проехали молча с версту, и Кузнецов спросил, словно только сейчас подумал об этом:

— А как же с отдыхом твоим будет?

— Какой там отдых! — разгорячился Фёдор Иванович. — Разве положено солдатам в такое время отдыхать?!