Чтение онлайн

— Колдун! — нагнал я Алексея, продолжая поглядывать на валяющихся на плечах у Дуры москвичей, сжигающих меня взглядами, — Что делать?

— Снимать штаны и бегать! — зло рявкнул «коготь», — Буквально! Сейчас хватаешь обоих придурков, раздеваешь их, раздеваешься сам, берешь на себя, а потом делай, что хочешь, но доставь их Рже! А мы…

И застыл на месте. Точнее, не так. Он застыл, я застыл, Юлька застыла, даже Дура с москвичами застыл. Все застыли. Моментально. А затем мы начали падать. Просто на пол. Было даже не больно, как будто я внезапно стал дуб дубом. Призрак не упала, конечно, но двигаться перестала, став походить на голограмму. Упали все. Я видел как лежащего Алексея, так и отвалившихся от него истеричных дядек.

Я чувствовал, слышал, даже видел кусок пола, пронзительно неинтересный и надоевший уже хуже горькой редьки, но не мог двигаться. Мало того, всё моё тело застыло точно в той позе, в какой его накрыло нечто неведомое. Видимо, как и у остальных вокруг, а может быть, даже у тех, кто остались прикрывать нас от китайцев. А молодцы они, братья по разуму, строю и городу. Зачем орать «стойте!», «руки вверх!», «ногу свело!», когда у вас в группе быстрого реагирования есть такой замечательный неосап как массовый парализатор? Да еще и дистанционный?

Ну что же, на каждую хитрую жопу находится своя…

Тень подошедшего человека закрыла слабенький свет от призрака. Он, неторопливо прошагав к Колдуну, сначала, хмыкнув, попинал москвичей по ногам, а затем подошёл ко мне, тут же присев на корточки. И выдав:

— Ну, здравствуй, племяш…

Язык не повернется сказать, что вторая жизнь у меня удалась. Не то чтобы я прямо жаловался и ныл, но живу я эту суку-собаку ну прямо как первую, нихерушеньки-то и не зная. И это, знаете ли, выебешивает на «ура», как любили говорить мои некоторые знакомые из другого мира. Нет, переродись я в нормальном Советском Союзе здорового человека, то… тоже бы ныл, видя, как тот разваливается, потом рвал бы жопу в девяностые, а, удачно её порвав, ссал бы со страшной силой братков или вообще бы свалил в Америку, а там, грабанув пару человек, закупился бы акциями ай-ти контор. И, может быть, даже встречал своё тридцатилетие на знойных Багамах, попивая пафосный коктейль и имея свой хер заглоченным по самые яйца какой-нибудь знойной профессиональной красоткой с десятилетним стажем, которой на днях стукнуло 18 лет.

Всё может быть. Перерождение, дорогая публика, вовсе не даёт гарантию того, что тебя в десять лет не собьет трамвай. В моем случае всё печальнее, так как трамвай может быть брошен... или, например, убежавший из тюрьмы дядя, ранее бегавший за артефактами в Дремучий, сам окажется невдолбенной силы адаптантом, который парализует в одну харю массу народа, а затем телепортирует себя, меня и двух долбанных москвичей в Стакомск буквально за четыре прыжка по катакомбам. Причем не на улицу сракой в мокрую и холодную грязь, а сразу на хату. То есть, в уютную двухкомнатную квартиру, в сухость, тепло и комфорт в меру толстого ковра.

Вот за ковер, свет и сухость мне даже перехотелось его убивать. Секунд на 20.

— Кофейку сделаю, Витёк! Обоим! — бодро крикнул за спину уходящий на кухню мужчина лет, эдак, 50-ти, оставляя нас троих валяться безвольными одеревеневшими куклами. Был он, как я успел заметить, внешне совершенно обыкновенным русским мужиком. Средний рост, худощавость, жилистость, могучая алопеция, сломанный пару раз нос, да трехдневная щетина. Худая морда лица, очень отдаленно похожая на мою. Всё, что я успел уловить за этот короткий промежуток времени.

— Тэээкс…, — слегка озадаченно протянул вернувшийся Никита Павлович Изотов, перевернув меня ногой так, чтобы я его видел, — Кофейку бы нам выпить, племяш? Поговорить о том, о сём? Только как это сделать, если ты тот еще засранец, а? Хм…

Сложный вопрос, конечно. Я же тебя по стенкам тут хоть и не размажу, ибо одетый, но сил шею свернуть хватит с лихвой. Ты ведь явно не силового типа неосап, дядька… и прочностных свойств у тебя тоже нема. А значит, тебя надо кончать при первой же возможности, паралитика хренова…

— О! Придумал! — насквозь фальшивым тоном и с такой же фальшивой улыбкой выдал этот кадр, — Ты же у нас парень сообразительный, да? Представь, что будет, если ты попытаешься сменить состояние, а я тебя заморожу вот прямо в самом начале? Реакция у меня, парень, просто отличная… а ты себя даже на двадцати кубах чувствуешь паршиво, да? Представь себе, каково будет, скажем, на пяти…

Вот от такого подачи я напрягся не на шутку. Действительно, сжимать себя было очень неприятным, вплоть до ощущения нестерпимого запора наоборот, круто так замешанного с мигренью и головной болью. Я обычно ходил по краю этого ощущения, превращаясь в ВБГ и, как не тренировался, не мог себя ужать еще сильнее без совсем уж гадких ощущений. Если этот плешивый мудак меня «заморозит» в состоянии «развертки» … ууу… Но откуда он знает…?

— Вижу, ты понял, — улыбка адаптанта вновь стала с претензией на искренность, — А если ты начнешь хулиганить без смены формы, то я заморожу тебя без возможности моргать. На пару часиков. Я по-разному умею. Понял? Вот и хорошо.

Тем не менее, он, поставив кружку на пол рядом со мной, сначала отошёл в другой угол комнаты, захватив по дороге стул, уселся, а лишь затем, прищурившись, отменил свою способность.

Тело закололо. Аккуратно пошевелившись, я проверил свою подвижность, а затем сел по-турецки, хватаясь за кружку. Советский растворимый кофе, кислая мерзость, оставляющая на языке ощущение недорастворившегося порошка… но сейчас я её заглатывал жадно, как бультерьер свою какашку, когда боится, что хозяин отнимет. Не то чтобы мне льстила такая ассоциация, но вкус и консистенция напитка были бесподобно похожи.

Дядя, закурив сам, не пожалел метнуть пачку племяннику, попытавшись вдобавок попасть мне коробком спичек в лоб. Этот маневр был успешно заблокирован.

— Ты обо мне много знаешь. И не похоже, чтобы ты сидел в тюрьме последние двадцать лет, — спокойно проговорил я после пары глубоких затяжек. В ушах зашумело от длительного перерыва. Многие часы в сырой тьме гигантского подземного лабиринта внезапно стали казаться иллюзией.

— Что еще скажешь, умник? — криво усмехнулся мужчина.

— Слух ты тоже умеешь блокировать? — поинтересовался я, кивая на москвичей, — Не похоже, чтобы ты их пёр сюда, чтобы прикончить.

— Ты еще скажи, что готов обсудить условия сотрудничества и я прямо заплачу от восхищения, — криво хмыкнул плешивый неосап, — Или от сожаления. Мозгами ты явно пошёл не в родителей. Шириной кругозора, то есть.

— Я так рад твоей оценке…, — кисло улыбнулся я, вновь закуривая. Химия, бурлящая в крови, и так была не очень сильной, а теперь всё сильнее и сильнее сдавала позиции.

— Нет, серьезно! — аккуратно поставив пустую кружку на пол, весело хлопнул дядя ладонью по колену, — Тебе еще девятнадцати нет, ты только что из плена, где тебя накачали, и, спустя пять минут уже можешь спокойно общаться, причем ни с кем-нибудь, а со своим единственным родственником! Великолепная адаптация, племяш!

Я ничего не ответил, потому что невербальные сигналы, исходившие от этого человека, не давали никакой общей картины. Он не производил впечатление настороженного и готового к немедленному отпору бойца, как и не демонстрировал ни малейших физикомоторных подтверждений своих притязаний на статус родственника. Никакого особого желания общаться, точнее, что-либо рассказать, он тоже не демонстрировал, просто выдав похвалу и наблюдая, как я курю эту вторую сигарету. При всем моем жизненном опыте я просто… не понимал существо, расположившееся в другом конце комнаты. Он даже не ожидал реакции на его похвалу, а просто сидел, рассматривая меня блеклыми голубыми глазами.