Чтение онлайн

Официальные губернские органы отмечали, что подача милостыни как форма социальной помощи является частью нравственной культуры народа, одной из устойчивых гуманистических норм его поведения, проявлением его сочувствия к физическим и умственным недостаткам человека, его тяжелому материальному положению. Самарское губернское совещание по вопросам общественного призрения, например, сделало обоснованное заключение: «Народ не считает нищенство за позорное занятие, и не дать просящему кусок хлеба считается тяжким грехом. Не будь этого веками освященного взгляда народа на обязательность помощи, в тяжелые 1891–1892 годы сотни и тысячи народа умерли бы голодной смертью. Члены совещания были очевидцами таких явлений, что в избу большой семьи, доедавшей свой последний каравай испеченного с мякиной и лебедой хлеба, с утра до ночи входили нищие односельцы, и ни одного из них не отпускали, не отрезав ему куска хлеба». Все эти вместе взятые причины обусловили и то положение, что подача милостыни убогим, дряхлым, больным или обедневшим стала наиболее распространенной формой социальной помощи в деревне.

В общественном призрении на селе не получила необходимого распространения организация специальных заведений, в том числе богаделен и домов призрения. По материалам исследователя общественного призрения в деревне B. Дерюжинсного, в Вятской губернии насчитывалось 17 богаделен, в Смоленской — девять, в Нижегородской — две, Харьковской — две, Костромской — одна богадельня. Как правило, богадельни располагают незначительным количеством мест и способны принять на попечение от 4 до 32 человек.

Подобное положение губернские общественные органы объясняли тем, что крестьяне, нуждавшиеся в общественном призрении, неохотно шли в богадельни и дома призрения и предпочитали получать денежное пособие от волости или сельского общества. Имело место немало случаев, когда только что построенные и оборудованные богадельни, оставались без призреваемых, хотя в близлежащих волостях было много совершенно дряхлых и бедных стариков и старух. Распространенным явлением было номинальное существование богадельни, заключавшееся в том, что призреваемые получали за счет процентов с богадельного капитала известное ежемесячное пособие и использовали его для проживания у родственников или у частных лиц, уплачивая хозяевам за постой. Организаторы общественного призрения у крестьян связывали подобное положение с нежеланием нуждавшихся коренным образом изменять привычный образ жизни и платить за бытовую благоустроенность ценой «свободы», как они ее понимали. Однако истина, видимо, заключалась в том, что правильная постановка общественного призрения, связанная со строительством, полным оборудованием и содержанием профессионального обслуживающего персонала богаделен и домов призрения, была в финансовом и других отношениях не по силам крестьянским общинам. Поэтому не случайно губернские совещания ставили вопрос о распространении в сельской местности учреждений государственной системы призрения.

В большей степени в крестьянской среде привилась такая форма социальной помощи, как организация детских яслей-приютов. В 1899–1902 годах усилиями и на средства Попечительства о домах трудолюбия, Ведомства императрицы Марии, земских органов самоуправления были созданы десятки яслей-приютов для крестьянских детей. Наиболее широкая сеть этих заведений действовала в Петербургской, Казанской, Воронежской, Курской, Пензенской, Симбирской, Пермской, Вятской, Вологодской, Рязанской, Костромской, Новгородской и других губерниях. Благодаря благотворительным обществам и земским органам с помощью земских врачей, фельдшеров, учителей и других представителей сельской интеллигенции многие ясли-приюты были превращены в образцовые пункты попечения о детях и наглядно продемонстрировали крестьянам их необходимость, особенно во время летних полевых работ.

Деятельность этих яслей-приютов способствовала преодолению первоначального известного недоверия, которое проявляли крестьяне к до сих пор невиданным ими учреждениям. Однако уже через два-три года они на собственном опыте ощутили полезность яслей-приютов, которые не только делали их спокойными за питание и здоровье детей, но и давали заниматься сельскохозяйственными работами во время страды.

На этом основании уже сами крестьянские общины постепенно стали приходить к заключению о необходимости создания яслей-приютов и их содержания за счет сельского общества. В 1900 году сельский сход села Новодевичьего Симбирской губернии принял решение открыть ясли-приюты и отчислять на их содержание по десять копеек с ревизской души. По приговору крестьянского «мира» села Камчуги Вологодской губернии из капитала сельского общества было отпущено 100 рублей на организацию яслей-приютов. Многие деревенские общины брали на себя снабжение яслей-приютов молоком, картофелем и другими продуктами, а также бельем, посудой, топливом. Постановления об открытии ясель и приютов были приняты целым рядом крестьянских обществ Московской, Вологодской, Смоленской, Подольской, Гродненской, Симбирской и других губерний.

Традиция социальной помощи в крестьянской среде ярко проявляла себя в годину бедствий или в экстремальной ситуации военного времени. В годы Первой мировой войны сельский «мир» брал под опеку семьи, основные работники которых были мобилизованы в армию. Особое попечительское внимание крестьянское общество уделяло семьям, оставшимся без кормильцев по причине их гибели на фронте. По «приговору» «мира» вдовьим семьям производили вспашку земельных наделов, выделяли семена на посев, помогали убрать урожай. На зимний период для семей военнослужащих и тем более погибших на войне крестьяне организовали заготовку дров, подвозку сена и соломы к подворью.

С начала войны крестьянские общества неоднократно проводили денежные сборы в порядке пожертвований для оказания помощи семьям солдаток и вдов. Деньги выделялись таким семьям на покупку семян, инвентаря, одежды и др. В частности, вместе с Приходским попечительским советом сельские общины Царскосельского уезда Петербургской губернии собрали для распределения между семьями военнослужащих осенью 1914 года свыше 25000 рублей. Крестьянские общества Лисинского уезда из собранных денежных пожертвований израсходовали 400 рублей на покупку семенного овса для бесплатной раздачи семьям военнослужащих. В летний период 1915 года сельские общины приняли активное участие в кампании массового устройства в деревнях детских яслей на время полевых работ. Эта кампания преследовала цель создать условия семьям военнослужащих с малолетними детьми для своевременной заготовки сена и уборки урожая. Усилиями крестьянских обществ в волостях были открыты сотни детских яслей-приютов. Наряду с этим по решению сельских сходов создавались общественные сиротские дома-приюты для детей погибших военнослужащих, часть сирот определялась в ремесленные училища. В этом крестьянские общества опирались на помощь благотворительных обществ, земских органов самоуправления и государства. Работа сельских общин в этом направлении значительно облегчалась тем, что только в 1914 году государственными ведомствами было открыто 228 новых приютов, где дети получали основы общей грамоты, а также сельскохозяйственное или ремесленное обучение. В течение 1916 года государством было создано 119 приютов в сельской местности. Приюты имели сельскохозяйственный профиль обучения и принимали воспитанников-сирот по направлениям земских органов, волостных правлений и крестьянских обществ.

Итак, крестьянская община в России накопила известный разнообразный опыт общественного призрения и социальной помощи, который значительно обогатился во второй половине ХIX века, после отмены крепостного права, когда «сельское общество» вместе со своими выборными органами стало низшим звеном административного управления в деревне.

В силу индивидуального хозяйствования на своих земельных наделах, подворного расселения, специфики крестьянского быта, старинных традиций соборности, многовековой практики решения всех вопросов «миром» в крестьянской среде утвердились соответствующие ее жизненному укладу формы социальной помощи нуждавшимся. В общественных взаимоотношениях среди крестьян получили распространение помощь оказавшимся в наиболее тяжелом положении семьям хлебом и другими продуктами сельского хозяйства, из запасных фондов «общества», поочередное содержание престарелых, убогих и сирот в крестьянских дворах; добровольная подача милостыни; проведение сева и уборки урожая на полях заболевших селян или семей, оставшихся без кормильца; постройка «миром» домов или изб односельчанам-погорельцам; выделение денежных ссуд от «общества» маломощным хозяйствам с целью их подъема; общинное или родственное призрение инвалидов и немощных людей; отдача престарелых одиноких сельчан на содержание в крестьянские семьи за выделение общиной дополнительного участка земли; освобождение экономически слабых хозяйств от налоговых платежей и других государственных повинностей; устройство малых богаделен за счет крестьянского общества; открытие яслей-приютов в помощь многодетным семьям, участие вместе с земствами в создании сиротских домов и др.

Источник: Холостова Е. И. Социальная работа: история, теория и практика. Учебник для бакалавров. Гриф УМО Бакалавр. Углубленный курс Юрайт 2014 г.

Сомневаться в том, что народ есть великая активная сила, конечно, невозможно, и как бы ни относились к этой силе, как бы ни относились к народной правде, с полным ли ее признанием, или с таким же полным ее отрицание, как относятся многие, но должно признать за несомненное, что узнать ее все-таки совершенно необходимо. Обычные правовые воззрения находятся в тесной связи со всем складом народной жизни и с тем, в особенности, что составляет ее экономическую сторону. Оставлять в пренебрежении юридические воззрения народа, значит не желать понимать народную жизнь вообще, не понимать экономическую сторону этой жизни в частности.

Приступим к непосредственным воззрениям народа, т. е. к его взгляду, например, на брак — этот важнейший акт в жизни человека. Народная жизнь, наблюдаемая в разнообразных местностях, при разнообразных условиях, не только не дает никаких оснований заключать, чтобы народ смотрел на брак, как на акт исключительно религиозный, в чем убеждены некоторые исследователи народной жизни, но, напротив, неизбежно заставляет придти к выводам диаметрально противоположным.

Из нижеследующих доказательств выясняется, что народ, ни на что не смотря, остался при своем воззрении на брак, как на гражданский акт, лишь освящаемый благословением церкви. Сохраняя убеждение, что в народе заключение брака ничем существенно не отличается от заключения договора вообще, что брак, по способу своего заключения, есть частный вид гражданского договора, мы для большего разъяснения означенного вопроса коснемся вопроса о крестьянском договоре вообще.

Договоры наших крестьян своеобразны. Своеобразность эта заключается, главным образом, в способах скрепления договоров. Формы скрепления договоров, предлагаемые законом, заменяются у крестьян различными символическими действиями, имеющими у них полную юридическую силу. Вот главнейшие из этих действий: контрагенты ударяют друг друга по рукам, которые разнимает посторонний, в качестве свидетеля, или схватываются правыми руками в локтях, или, если предмет договора вещь, передают ее из полы в полу и т. д.; затем, молятся вместе Богу, пьют магарыч или литки. После совершения контрагентами того или другого из этих действий, акт договора считается заключенным и юридические последствия, вытекающие из него, вступившими в силу. К числу этих символических действий мы относим и следующий символический обряд: при разделе имения, совершающемся, положим, между двумя братьями, разламывается на половины хлеб, одна часть которого передается одному, а другая другому из разделившихся, для хранения, после чего уже немыслимо нарушение или какое бы то ни было изменение совершившегося договора.

Инициатива предложения свадебного договора принадлежит стороне мужчины. Дело обыкновенно начинается через посредство доверенного лица — свата или свахи. Поручение, которое берет на себя сват, составляет содержание частного договора между ним и женихом, скрепляется обычным способом — бьют по рукам и молятся вместе. Согласие свое приступить к делу сторона невесты, т. е. родители или заменяющие их родственники, выражают тем, что бьют со сватом по рукам: это вступление, не имея юридически обязательного характера, ставит, однако, сторону невесты в нравственное обязательство продолжать дело — навести справки насчет жениха и лично сделать осмотр его житья-бытья. Но осмотр, согласие, выражаемое одной стороной, и магарыч, поставляемый другой, не закрепляют еще договора. С решающим юридическим значением является лишь акт так называемого сговора, соответствующего гражданскому обручению греко-римского и нашего старого русского брачного законодательства. Крестьянский сговор заключает в себя три главных момента: осмотр лиц, имеющих вступить в брачных союз (откуда названия сговора: смотренье, глядинки, глядешки и т. д.); собственно договор об условиях, какими стороны желают обставить дело и, наконец, скрепление этого договора обычными обрядами, от которых сговор получает названия: рукобитья, зарученья, пропоя, запоя, винопитья и т. д. Брачный сговор заключает в себе также разнообразные условия насчет расходов той и другой стороны, насчет обоюдных подарков и даров, насчет подмоги, приданого или кладки, смотря по тому, где и что в обычае. Тут же даются в обеспечение исполнения договора залоги деньгами или вещами. Для скрепления договора употребляются на сговоре, как и при сватовстве, все обычные способы, т. е. бьют по рукам, или просто, или через полу кафтана, теперь уже непосредственно сами контрагенты, т. е. родители лиц, имеющих вступить в брачный союз, иногда только отцы, а мать и прочие родственники разнимают руки. Вообще, лица, разнимающие руки, играют роль свидетелей и в число их в иных местностях приглашают священника, как уважаемое и нейтральное лицо. Затем, все присутствующие молятся Богу, родители благословляют жениха и невесту и, наконец, пьют магарыч, поставляемый стороной жениха. Сговором и обрядами его сопровождающими считается брачный договор скрепленным и получает обязательную силу. Отказаться от него считается делом бесчестным, долженствующим навлечь на виновного как небесную, так и земную кару, в виде взысканий расходов, даров, платы за бесчестие.