Чтение онлайн

Широкими шагами адвокат подошел к кромке дорожного полотна. А уже на обочине обернулся и заметил мое присутствие. Отрывисто спросил:

– Фонарик есть?

С готовностью протянула смартфон с включенным фонариком, тотчас же нечаянно ослепив своего спутника и заставив недовольно сощуриться от яркого света. Тем не менее, Лазарев, ничего не сказал. Лишь протянул руку, взял мой телефон и, освещая себе дорогу, спрыгнул в кювет.

Продолжая следить за адвокатом напряженным внимательным взглядом, я осталась на обочине в одиночестве. В тщетной попытке согреться, потерла ладонями замерзшие плечи.

И только когда он по полосе смятой сухой травы и прошлогодней листвы дошел до повреждённого автомобиля, присев, чтобы заглянуть в салон, я поняла, что это и есть тот самый белый спорткар Пака, который не так давно обошел нас по встречной полосе.

Перевернутый и разбитый он выглядел иначе. Лобовое стекло разошлось паутиной трещин и обзавелось огромной дырой в самом центре. Бампер и крыло смялись, словно бумажные, а откуда-то из-под такого же мятого капота тянулась в ночное небо серая струйка дыма. Вокруг все еще витала пыль, не успевшая осесть, толстый слой которой спорткар потревожил своим неожиданным падением.

Лазарев выпрямился, а я поняла, что водителя он в машине не обнаружил. Проследив направление по оставленному в центре лобового стекла отверстию, Деспот перевел свет фонарика на тонкие деревца перед собой.

Увиденное заставило меня содрогнуться и на мгновение забыть о холоде и дискомфорте.

От удара не пристёгнутого Пака выкинуло из израненного автомобиля через лобовое стекло и отбросило на опушку прилегающей лесополосы, где деревья подхватили его острыми ветками, словно поймав. И вряд ли это приземление можно было назвать мягким.

Лазарев подошел ближе, освещая себе дорогу, и я тоже смогла разглядеть искореженное тело молодого человека, который меньше получаса назад смеялся и ухмылялся друзьям на парковке перед зданием суда. Лицо его теперь было разбито и залито густой темной кровью, а конечности безвольно свешивались вниз будто у тряпичной куклы или марионетки, брошенной за ненадобностью.

Застыв на месте, я наблюдала, как адвокат, опровергнув мое мнение о собственной брезгливости, подошел ближе, осторожно коснулся лица пострадавшего, прощупал пульс на шее. И я не поняла, услышала ли я шум ветра или Пак издал какой-то не поддающийся определению хрип.

– Что там? – громко спросил подоспевший к этому моменту Семен, но я не нашла подходящих слов, чтобы ответить, тем более что Лазарев уже шел в нашу сторону и водитель бюро мог сам воочию оценить масштабы случившегося.

Он протянул руку Деспоту, чтобы помочь подняться на высокий косогор, но тот запрыгнул на него самостоятельно, неожиданно легко и бодро для человека, скованного плотной тканью делового костюма.

– Можно что-то сделать?

– Вряд ли. Жив, но не знаю, надолго ли. Вероятнее всего, позвоночник травмирован и перемещать его до приезда сотрудников скорой все равно нельзя, – ответил Лазарев Семену и паре мужчин, успевших к этому моменту подойти ближе. – Поехали.

– Мы не дождемся скорой? – спросила я неуверенно, в последний раз обернувшись на человека, оставшегося там, в темноте и холоде.

Но водители других машин уже спускались к нему, точно так же светя телефонами перед собой. Тем не менее, судя по словам Лазарева, вся эта иллюзия бурной деятельности вряд ли могла как-то улучшить сложившееся положение.

– Смысл? Никто из нас не медик, чтобы помочь, – отозвался Деспот, когда мы возвращались к черному седану бюро и, обернувшись, протянул мне мой смартфон.

Я осознавала его правоту, но почему-то казалось неправильным бездействовать, когда в темноте лесополосы сердце живого человека билось, отсчитывая, возможно, его последние минуты. Тем не менее, спорить не стала и, еще раз неуверенно оглянувшись, следом за ним забралась в теплый салон автомобиля, позволив шумоизоляции отрезать нас от встревоженных голосов снаружи.

Когда Семен завел машину, Лазарев набрал чей-то номер в справочнике смартфона и, дождавшись ответа, произнес в трубку:

– Вячеслав Алексеевич, здравствуйте. Ваш сын попал в ДТП на объездном шоссе. Состояние у него тяжелое, очевидцы вызвали скорую и она уже в пути. Сейчас отправлю вам координаты.

Дождавшись ответа, Деспот сбросил звонок, отправил обещанное сообщение с координатами дорожно-транспортного происшествия и принялся, как ни в чем ни бывало, приводить себя в порядок. Очистил обнаружившейся в кожаном портфеле щеткой, брюки от пыли и налипших сухих травинок. Протер губкой черные туфли до блеска. Нанес на руки санитайзер, резко ударивший в ноздри запахом дезинфицирующего средства.

Наряду с ним, запахи дорогого ароматизатора и кожаного салона, раньше казавшиеся столь приятными, почему-то сейчас вызвали у меня неожиданный приступ тошноты, и заставили неприязненно поморщиться.

– Все в порядке, Ева Сергеевна? – холодно осведомился Лазарев, когда управляемая Семеном машина снова медленно двинулась с места.

В его голосе не было ни капли участия или сочувствия, возможно вопрос был просто данью вежливости, и я, снова отвернувшись к окну, ответила с горечью:

– Как у вас получается оставаться столь хладнокровным в подобной ситуации?

Боковым зрением увидела, как Лазарев отстраненно дернул плечом.

– Разве не вы только что с пеной у рта доказывали, что мой подзащитный заслужил более суровое наказание, чем определил для него судья? Теперешнее его «наказание» вас устраивает больше? Теперь социальная справедливость восстановлена? – полюбопытствовал он со злой иронией. – Как видите, суд – далеко не самая последняя из инстанций.

– Не знаю, – честно ответила я, почему-то смутившись.

Действительно, поразительно легко было рассуждать в теории о том, чего человек достоин и не достоин, а наблюдать столь сомнительный «акт восстановления справедливости» воочию оказалось слишком жутко. Теперь я думала, что судьба обошлась с Паком слишком сурово и чаша весов Фемиды снова перевесила, только в другую сторону. Но разве от меня что-то зависело? Поежилась, представив, что это кто-то свыше услышал мои слова и тут же нервно мотнула головой, поняв, что не желаю брать на себя такую ответственность.

– Наверное, он все-таки этого не заслужил, – выговорила, вслух подытожив собственные размышления.

– Не заслужил, конечно, – согласился Лазарев. – Молодой и глупый, мальчишка вполне мог впоследствии остепениться и из-него в будущем могло выйти что-то стоящее. А теперь у него больше нет будущего, а у нас возможности о нем узнать.

Меня почему-то зацепила характеристика «молодой и глупый» в отношении того, кто был одного возраста со мной. Интересно, обо мне он такого же мнения?