Чтение онлайн

– А нашу простую жареную картошку с салатом как наворачивала? – я вспомнила восклицания Бригитте, когда она поглощала приготовленный на скорую руку ужин.

– Да, я обратила внимание. Представляешь, акульи плавники да анчоусы в зубах навязли, от устриц и чёрной икры изжога, мраморная говядина вместе с трюфелями поперёк горла встала. Вот жизнь у неё, не позавидуешь!

Мы ещё немного порассуждали на эту тему, но немка как-то подозрительно долго не появлялась. Чувствуя неладное, потянулись друг за другом в дом. Картина, которая открылась нашим взорам, была настолько же драматичной, насколько и нелепой. Облака пены вылезали со всех сторон дверцы посудомоечной машины и сползали на мраморный пол. Сам аппарат странно гудел, а возле него на четвереньках, взлохмаченная, с огромной белой тряпкой в руках, ползала супруга владельца крупной немецкой строительной корпорации фрау Бригитте Майер!

От неожиданности мы со Светой растерялись, да так, что ни она, ни я не дёрнулись помогать. Обе застыли в дверном проеме и просто уставились на эту сцену мытья полов. Мы не прятались, нет, но ожидать, что высокопоставленная дама будет так запросто возить тряпкой у нас дома, вообразить себе не могли даже в самых смелых фантазиях!

– А чем она пол моет? – с изумлением спросила Светик, повернув ко мне лицо с высоко поднятыми бровями.

– Похоже на простыню, – я припоминала, какое постельное бельё выдала гостям.

– А что мы стоим?

– Не знаю…. Опять ясновидение в ход пустила? Десять минут не прошло, как о полах проговорила.

Бригитте заметила нас, смущённо улыбнулась и с убитым видом сказала на немецком:

– Простите, моющее средство выскользнуло из рук…, пролилось в посудомоечную машину. Не беспокойтесь, я всё уберу.

Она ещё что-то лопотала, посыпая голову пеплом, но я уже ничего не слышала от собственного смеха и Светиных переливов. Мы с подругой прислонились к дверным косякам и сползали вниз от хохота. Присев в самом низу, закрывая руками лица, заходились в непрерывных всхлипываниях. Несчастная немка примолкла, присела в мокрых штанах на пятки и выдавила из себя некое подобие улыбки.

Светка не была бы Светкой, если бы не кинулась тут же утешать раскаявшегося грешника. Она подползла к Брит, обняла её и начала баюкать. Я, не переставая смеяться, показала нашей нескладной домработнице знак «ОК». Та немного расслабилась и потихоньку захихикала деликатными смешками, постепенно усиливая звук. Через некоторое время глубокий грудной смех фрау Майер слился с нашим хохотом. Старый дом снова ожил, даря необыкновенные ощущения уюта, тепла и близости трёх женщин.

Мы совместными усилиями навели блеск на кухне и Светик сказала:

– Переведи ей – она совершенно наш человек, попала в нужную компанию. И похвалить не забудь – вон, как посуда сияет!

Вечером Добрыня позвонил узнать, всё ли у нас в порядке и как себя чувствует Бригитте, я отрапортовала:

– Новобранец ведёт себя хорошо, проходит курс молодого бойца, уже научился мыть посуду и полы. На завтра запланированы практические занятия по чистке картошки. В жареном виде она полюбила её похлеще всякого пармезана.

– В смысле?

– В самом прямом, – я рассказала ему про конфуз с посудомоечной машиной.

Он посмеялся, затем спросил:

– Она сбежать от вас ещё не хочет?

– Наоборот, сказала, это её первое настоящее приключение после долгих лет и с нами очень весело. Представляешь? Так что мы со своими навыками в ратных подвигах должны носить генеральские погоны. А может даже и маршальские!

– Мой генералиссимус, поаккуратнее там, дама она нежная. Знаю я вас, от служебного рвения всё хозяйство на неё скинете.

– Стараемся!

Справедливости ради, скажу – на следующий день Бригитте напросилась ещё раз запустить посудомоечную машину. Под Светкиным руководством самостоятельно аккуратно уложила посуду и сосредоточенно отмерила моющее средство. Фрау Майер с большой ответственностью отнеслась к поставленной задаче и постоянно спрашивала Светика – Гут?

Подруга, преисполненная важностью и сложив руки на груди, как монумент, одобрительно кивала:

– Очень даже гут! Молодец, Брит, к концу недельной стажировки мы из тебя такую домохозяйку сделаем! Твой Конрад ахнет и распустит всю прислугу!

Охранник Густав особо не мельтешил и не надоедал. В основном, он целыми днями валялся на шезлонге возле бассейна и подтягивался только поесть. В общем, находился как на курорте. Единственное, что мешало – его громкий храп по ночам на весь дом. Я обкладывала голову подушками, прижимала их к себе и так засыпала.

– Натушка, ты узнала что-нибудь о владельцах вещей? – ранний звонок Лешека застал меня за приготовлением кофе.

– Привет, мой дорогой! Не успела ещё, сегодня займусь. Пойду по соседям, может кто-то что-то знает, – виновато ответила я. Никак у меня ни руки, ни ноги до этого не доходили.

– Узнавай быстрее, я пока окончательную цену не обозначаю, – поторопил поляк и отключился.

Дело в том, что ещё месяц назад коллекционер дал мне задание найти какую-нибудь информацию о наших артефактах. Есть такое понятие «провенанс», обозначающее историю происхождения и владения предметов антиквариата, таким образом подтверждается подлинность ценностей. Проведения экспертизы никто от нас не требовал, здесь срабатывала репутация Лешека, но известное прошлое каждой вещи могло значительно поднять продажную цену. В этом плане статья Светы в калининградском журнале сослужила хорошую службу, подтверждая легитимность обладания мной всеми реликвиями. Материал показался интересным для центральных российских изданий и его напечатали в двух журналах. Моя персона в старинном платье засветилась на всю страну и мне на электронную почту начали поступать предложения из России о покупке антиквариата. К тому же, я приблизилась к избранному кругу коллекционеров, о чём жаждала давно. В итоге, все оказались в плюсе.

Рабочий уголок оборудовал Добрыня, необходимая офисная техника заняла своё место на небольшом столике у камина, и мы могли заниматься работой не выходя из дома.

– Так жалко чайный сервиз отдавать, – сказала я, мысль эта мучила уже несколько дней.

– Зачем нам столько посуды? – возразила Светик. – А пятнадцать тысяч долларов тебя не прельщают? Зная цену, захлебнёмся чаем из этих чашек. У меня дома один уже есть, стоит годами. Пользы никакой, одно осознание, что это круто и дорого, ничего больше.

– Ладно, пакуйте, только осторожно, – пересилив себя, я дала добро.

Коробки, пупырчатая плёнка, пенопласт – всё было заготовлено заранее. Из сундука с посудой для своей коллекции я выбрала одну статуэтку, вазу, расписанную растительным орнаментом, три разных чайные пары и большое блюдо. Два бронзовых подсвечника также приберегла для себя, они очень красиво будут смотреться в любом интерьере, особенно в рождество, с мерцающими огоньками свечей. Хотя, где у меня теперь дом – в Калининграде, Берлине, или здесь, во Фьезоле? Не успеваю жить в каждом из них. Я человек мира, везде чувствую себя хорошо. Чтобы украсить в соответствии с моими вкусами каждое жилище, необходимо оставить все находки, а это слишком большая роскошь. Пусть и не жадная до денег, но мысль в одночасье стать независимой миллионершей тоже грела душу. Тем не менее, ежедневно перебирать и раскладывать бумажки с адресами клиентов для меня было мукой мученической. Сердце кровью обливалось, что такое добро из рук уходит.

– И стоны её разносились по дому, заполняя каждый угол и всякое пустое пространство! – чопорно сказала Света, упаковывая в коробку сервиз и время от времени косясь в мою сторону. – Слёзы лились и лились рекой, шумным потоком выплёскиваясь на улицу! Синьорина Наталья заламывала руки, страстно целовала каждую плошку и прощалась с ней навек!

– Всё сказала? – спросила я, дождалась пока принтер выплюнет бумаги, и повернулась к подруге. – Оставь свои язвительные выступления при себе. Вон, Брит работает потихоньку и помалкивает.