Чтение онлайн

Я карабкался. Взбирался всё выше и выше, навстречу голубому свету. На вершине, ослеплённый синим светом — таким ярким и в то же время необъяснимо тусклым, — я обнаружил овальную комнату. В ней находилось с десяток странных, совершенно чёрных устройств, а в дальнем её конце из стены выдавалось лицо. Это было лицо женщины. Глаза на нём были закрыты. Множество трубок было присоединено к её голове — всё как с черепом, который я видел ранее. Мой разум словно стал отчасти понимать природу этого места; старение, рост, изменение. Я не способен объяснить это на словах, но тёмный дух, дремлющий за этими закрытыми глазами… я знал, что, стоит ему пробудиться и посмотреть в мою сторону, — и меня ждёт судьба в тысячу раз плачевнее, чем смерть.

За нею виднелся очередной подъём, оплетённый трубами. Перемещаясь настолько тихо и медленно, насколько это вообще возможно, я переступал с одной трубы на другую. Взгляд мой дважды в секунду метался от моих босых ног к её сомкнутым векам. Вдруг веки дрогнули.

Она медленно открыла глаза и не торопясь осмотрела помещение. Она меня не увидела. Я прижался к стене прямо под ней и смотрел на её подбородок исподлобья. Её рот не открылся, но я готов поклясться, что услышал подозрительное «хм». После того, как она закрыла глаза, я отсчитал два часа и прополз вдоль стены к заветному подъёму.

По мере продвижения наверх синий свет перетекал в фиолетовый. Я взбирался, хватаясь за трубы, избегая чернильных ручейков и стараясь не издавать ни малейшего шороха. Это место обладало дремучим сознанием. Чудовищных размеров механизм, веками чего-то ожидающий. Тем временем части его работают в автоматическом режиме, и незваный гость не останется незамеченным.

Я добрался до носителя этого дремучего сознания. Он был там, в Фиолетовой базилике. Когда свет стал невыносимо фиолетовым, я увидел спящего гиганта. Он походил на зародыша; мозг занимал большую часть объёма его тела. В высоту он был раз в десять-пятнадцать больше меня. Зародыш был погружён в чёрную жижу внутри массивной стеклянной трубы, которая тянулась от биомеханического фундамента и вверх, до невообразимо высокого потолка.

Застыв в животном ужасе, пытаясь постигнуть суть этого существа, наблюдая за тем, как его живот медленно расширяется и сокращается с каждым вздохом, который оно делало через толстые трубки, я не сразу обратил внимание, что это было лишь одно из них. Двенадцать труб возвышались подобно громадным столпам колоннады. Я стоял посреди исполинского собора, сооружённого для того, чтобы быть одновременно местом почитания и домом для этих жутких спящих гигантов. Я стоял в самом центре, в окружении труб, и ко мне пришло осознание истинного предназначения этого места. Если бы эта дюжина великанов пробудилась, они бы с осуждением обратили свои взгляды на меня, зависнув в своей чёрной жиже. Это был суд. Суд в рамках чужого, нечеловеческого права, и нас всех на нём давно признали виновными.

Я сбежал. Мне было уже плевать на соблюдение тишины. Я бежал из Базилики, гремя босыми ногами о трубы, из которых был сплетён неровный пол. Бежал в темноту, в которой, я уверен, всё-таки мерцал свет. Главное, что уже не ослепительно-фиолетовый, совсем не предназначенный для человеческих глаз. Я полз. Час за часом. То вверх, то вниз.

Потом я с трудом пролез через узкую трубу — и оказался в той самой операционной комнате. Похоже, я так заплутал, что пошёл по второму кругу.

Ах да, ещё я стоял на потолке.

Различного рода биомеханические изыски были аккуратно помещены в грудную клетку, лежавшую на операционном алтаре, который висел у меня над головой. Кожу наложили на голые мышцы и прижгли медицинскими лазерами. Теперь в этом человеке можно было опознать женщину. Она смотрела на меня глазами, полными недоумения оттого, что я свисал с потолка, с одной стороны, и светящимися надеждой, вселённой в неё моим возвращением — с другой.

Я был прав, полагая, что здесь нет разницы между верхом и низом. Можно ли…?

Да. Я пошёл по стене, чувствуя, как моё ощущение пространства подстраивается с каждым шагом. Выходит, всё это время я мог, сам того не осознавая, ходить по стенам или по потолку. Мне просто не приходило в голову попробовать беспрепятственно пройтись по комнате вперёд. Вместо этого я осторожно полз по дну. Итак, собственно, вопрос, возникший у меня в голове с осознанием всего этого: где я, чёрт побери, вообще оказался?

Оттуда не было выхода, помимо ямы, с которой всё началось. Я провёл какое-то время с той женщиной, но мы не знали языков друг друга, и потому нам оставалось лишь ждать и молиться.

С регулярным интервалом крупная рука проносилась туда-сюда. Это смерть. Или, вернее, жизнь после смерти. Мы хороним своих мертвецов в земле, и это… место… забирает их и перекраивает под свои нужды…

Я ничего не мог сделать. В соседней комнате на алтаре восстанавливался целый скелет, а у женщины рядом со мной всё так же не было нижней части тела. Когда металлическая рука объявилась для того, чтобы её забрать, она попыталась воспротивиться. Женщина закричала, но одна из рук-хирургов прижала и прикрутила ей ко рту металлическую маску, вмиг её заглушив.

Я стоял не шевелясь и хватаясь за стены, дожидаясь, пока рука не разгрузит очередную гору костей подле алтаря. Закончив работу, она как ни в чём не бывало покинула комнату. Ей не было до меня дела. Как и всему в этом месте.

Не меньше недели я промотался по тем жутким комнатам. Мне уже не встречалось ничего нового, не о чем было размышлять, не на что больше глазеть. Ни одного нового прохода. Голод начинал давать о себе знать, но я даже не думал о том, чтобы сделать ЭТО. Нет. Вокруг — целые резервуары, доверху набитые плотью, так и готовой быть съеденной. Но я не мог. Ни за что.

Как выяснилось, чёрная жижа была водой — пусть и нечистой, отемнённой чем-то непонятным. Она поддерживала во мне жизнь.

Вконец вымотавшийся от этого чистилища, я наткнулся на ещё одну овальную комнату и решил добровольно сдаться. Среди чёрных механизмов в стене виднелось лицо женщины, — точь-в-точь как в другой комнате управления, освещённой голубым светом. Я стал ждать, пока она откроет глаза.

И она открыла. Знакомые глаза. Я их тут же узнал.

Она начала говорить. Её рот был прикрыт пластиной и совсем не шевелился. Голос звучал из стен. Сначала слова были на хинди, а потом превратились в нечто абсолютно неразборчивое. Множественные трубки вокруг её головы разбухли в потугах.

Через секунду надо мной нависла металлическая клешня. Её холодные пальцы обхватили меня, и это ощущение показалось мне знакомым. Вот что вытащило меня из гроба и сбросило в трупную яму. Ну всё, теперь я был пойман с концами. Чего я ожидал? Быть разорванным в клочья? Или меня бы просто убили? Может, мне сулило стать шестернёй в этом механизме? Забавно. Ведь это именно то, чего я боялся больше всего на свете, ещё до того, как был похоронен заживо.

Клешня-рука стремительно влекла меня через синевато, серовато и даже желтовато освещённые биомеханические тоннели. Нутром я почувствовал, что меня тащат вверх. В конце концов мы упёрлись во что-то твёрдое, и меня вышвырнули на волю, в месиво из грязи и воды. Бушевал невиданной силы шторм.