Чтение онлайн

…В погожее июньское утро Васин и два его помощника — топограф и рабочий — пробирались в густых зарослях зацветающего стланика. Солнце поднялось к полудню и растопило смолу на упругих, спутанных, как волосы неряхи, ветках.

Всякий, кому приходилось одолевать чащу стелющегося северного кедра, знает, что это за несчастье. Невероятно гибкие кедровые ветви сперва ползут от корня вниз по склону, а затем, разветвляясь, извиваясь и переплетаясь, веером устремляются к небу. Подниматься в гору им навстречу — невозможно; продираться через чащу по горизонтали — мучительно трудно; лишь спуск вдоль стелющихся под гору веток относительно легок. Но и тут непрестанно рискуешь зацепиться за невидимые их сплетения и сломать шею.

Трое изыскателей, отклонившись с пути, забрели в непроходимый кустарник на пологом сухом склоне долины. Их ладони залепила быстро чернеющая смола. Каждый шаг взвивал тучи едкой серо-желтой кедровой пыльцы. Бесчисленные лапы стланика хватали за руки, одежду, хлестали по голове, выворачивали из суставов ноги и грозили выколоть глаза. Неподвижный зной, воздух, жажда, удушливый запах смолы и назойливое жужжание комаров истощали силы и одурманивали усталостью…

Васин, закинув за спину непрерывно соскальзывающее ружье, первым пробивался сквозь упругую зеленую стену. Следом, то охая, то ругаясь, шагал топограф. Рабочий отстал: на нем подвязанные веревками толстые резиновые калоши с грубо рифленой подошвой — чуни; веревки то и дело цепляются за корни, и, тщетно хватаясь за предательски податливые ветки, Андреич поминутно падает.

Сегодня они поздно вышли из лагеря и успели отойти не больше чем на пять километров, но борьба с зарослями отняла столько сил, что каждый уже мечтает о передышке.

Неожиданно кусты слегка расступились, и измученные люди вздохнули свободнее. Кажется, самое неприятное пройдено; сейчас покажется край этой проклятой чащи. Они набрели: на заброшенную тропинку. Как странно, в атом безлюдье — и вдруг кем-то проложенная тропа! Правда, она плохо утоптана и уж очень вьется между кустами, но идти все же становится легче.

Все трое закуривают и, повеселев, шагают по петляющей, как лесной ручеек, тройке. Впереди показывается большая лиственница. Вот там-то они и остынут, сбросят о себя рюкзаки, осточертевшее ружье и громоздкий ящик с буссолью!

Но заросли опять густеют; кусты стланика сдвигаются ближе и все выше поднимают мохнатые лапы. Тропинка убегает в густую тень сомкнувшихся ветвей. Приходится сгибаться в три погибели под нависшим зеленым сводом. Видно, по тропе очень давно не ходил человек. Человек? Л ведь, пожалуй, это не человечья тропа! Звериная? Ну конечно, звериная! Как эта мысль сразу не пришла им в голову! Человек всегда идет по прямой, а здесь этакие вавилоны! Впрочем, не все ли равно, человечья или звериная, — лишь бы легче идти!

Вдруг за корнями большой лиственницы что-то сильно затрещало. Люди замерли. На крошечную поляну выскочила большая бурая медведица; за ней шариками выкатились два светлых; медвежонка.

Прежде чем шедший впереди Васин опомнился, медведица рявкнула и двумя молниеносными шлепками отбросила взвизгнувших медвежат в кусты; В ту же секунду она круто повернулась и, встав на дыбы, яростно заревела.

Вы никогда не сталкивались с разъяренным медведем? Это очень страшно!

Леденящий душу гортанный рев сотрясает не только кинувшееся на вас громадное чудовище, но и всю землю вокруг. С низких органных нот рев переходит в. раздирающий нестерпимый визг, от которого вздрагивает каждый мускул и съеживается каждый нерв. Вот медведь, уже над вами. Всеми клеточками своего тела вы чувствуете гибель. Взметнувшаяся для удара гигантская лапа, с когтями длиннее наших пальцев, сейчас размозжит голову. Конец! Лишь чудо может избавить от верной смерти! Чудо либо мужество и опыт.

Мужество? У Васина его достаточно, но опыта нет. У человека лишь одно преимущество перед зверем —,разум. Но если судьба не оставляет времени, разум бессилен. Тогда человек и зверь равны перед лицом смерти.

На миг отпрянув, Васин увидел искаженное ужасом лицо топографа… и вспомнил, что оба его товарища безоружны. Тогда он сорвал с плеча двустволку и, похолодев, шагнул навстречу зверю. Увы, ружье висело прикладом вверх, а времени перевернуть его не было.

Поднявшись над ним ревущей горой, медведица взмахнула лапой. Чудовищная сила вырвала ружье; вдребезги расщепленное ложе и завертевшееся винтом дуло полетели в кусты. Следующим ударом ^ к счастью, его мощь была уже ослаблена — медведица задела Васина по голове и тут же навалилась на него. Падая, он не чувствовал ни боли, ни страха перед смертью, а лишь физический ужас перед этим ревущим чудовищем с красной оскаленной пастью, из которой клоками летела пена. Слабый крик о помощи захлебнулся в крови…

Опасность и страх по-разному действуют на людей. Андреич шел последним, и в этот роковой миг ничто ему не угрожало — ярость зверя всегда устремлена в одном направлении; именно это придает атаке бешеную силу и стремительность.

Страх не рассуждает и не выбирает путей. Бросив единственное оружие — геологический молоток, человек кинулся бежать. У него воскресли силы и выросли крылья. Он летел птицей, скользил ужом, кувыркался мячиком и протыкал цепкие кусты стланика, как ядро. Когда, не больше чем через полчаса, он свалился между палатками, его никто не узнал. На земле лежало нечто залепленное грязью, окровавленное, оборванное, мычащее: лишь вглядевшись в полуголого безумца с вытаращенными глазами, в нем узнали Андреича. Однако добиться от него ответа было невозможно; он только мычал, цепляясь за одежду окружающих. Ледяная вода, которой его окатили, и большой глоток спирта вернули Андреичу речь. Заикаясь и путая, он рассказал о происшедшем; но вести людей на выручку отказался.

Зачем? Васина и топографа уже нет в живых, их сожрали медведи. Кроме того, он ни за что на свете не найдет места, где на них напали.

— Убейте меня, — кричал он, раздирая на груди остатки рубашки, — не пойду! — Лишь после долгих уговоров, подкрепленных угрозами и обещаниями, он согласился. Солнце уже перевалило на вторую половину дня, когда несколько человек с ружьями и топорами спешно вышли из лагеря. Последним, подгоняемый тычками, плелся Андреич.

Едва они миновали террасу и стали подниматься по склону, как из-за гранитной скалы выскочил топограф. Немного не добежав до спасательной группы, он остановился, схватившись за голову, бледный и потерянный, словно силился что-то вспомнить. И вспомнил…

Внезапное нападение, устрашающий рев огромной медведицы, наполовину оскальпированный, окровавленный и подмятый Васин — все это произошло так быстро, что топограф не успел шевельнуться. Он замер на месте в том положении, в каком его застало страшное мгновение. Гибкое и сильное тело молодого человека, испытавшего войну и неоднократно доказавшего свою храбрость, вдруг оцепенело. Волосы поднялись дыбом, взгляд застыл на одной точке, а широко открытый для крика рот молчал. Слепой ужас мгновенно парализовал его мускулы и сознание. Он слышал хриплый крик Васина, видел, как оскаленная пасть рванула человека за горло, но не пошевелился. Каменной статуей стоял он в двух шагах от страшной схватки, не пытаясь спасти или спастись. Лишь когда все кончилось и медведица, глухо ворча, скрылась за кустами, к топографу вернулись силы, но не сознание. Отшвырнув от себя ящик с буссолью, он пронзительно закричал и, не разбирая пути, бросился в лагерь…

Падая, Васин инстинктивно прикрыл лицо локтем, и это спасло ему жизнь. Медведица ударом лапы раздробила ему левую руку и сорвала кожу с головы, не зацепив Черепа. Одновременно по привычке всех хищников она кинулась к глотке врага, но промахнулась. Перебитая рука прикрывала оголённую шею, острые, как ножи, зубы скользнули по кости и впились в грудь, перекусив ключицу и разорвав мускулы.

Васин видел налитые кровью и бешенством глаза зверя.

Он знал, что перед ним смерть, что он уже мертв, может быть, именно поэтому в нем не было ни страха, ни боли.

Отскочив на мгновение, медведица опять бросилась к горлу поверженной, но еще шевелящейся жертвы. Защищаясь, случайно, как это всегда делают люди, на которых валится тяжесть, Васин вытянул правую руку. В слепой ярости медведица наткнулась широко раскрытой пастью на эту жалкую в своей попытке защититься от неотвратимого руку. Васин почувствовал на лице смрадное дыхание зверя, а под рукой горячий его язык. Инстинктивно он схватил этот скользкий, трепещущий под пальцами Живой мускул и изо всех сил сжал кулак. В то же мгновение давление на грудь ослабело. Медведица, ворча, завертела головой. Васин еще крепче сжал кулак и еще дальше вогнал его в глотку зверю. Хрипя и кашляя, медведица стала пятиться назад и, наконец вырвав из судорожной хватки свой язык, отскочила в сторону.