Чтение онлайн

– Бабушка? – Тоня недоуменно уставилась на меня.

– Потом, – сказал я. – Это целая «Махабхарата».

Радж счастливо улыбнулся. Нет, не так. Улыбнулся – это когда растянул губы, а потом снова их отпустил. А Радж как улыбнулся, так и остался сверкать своими белоснежными, какие бывают только у индийцев, зубами. Я уже как-то говорил, я во многих взрослых людях спонтанно вижу, какими они были в детстве. Радж был непоседой, но не задирой – из таких вырастают лучшие авантюристы.

Как я и обещал, он довез нас до метро «Саутфилдс» и остановился у банка, где я днем снимал деньги. Рискованная часть поездки заняла у нас от силы минуту.

– И это все? Это ваша работа? – спросил Радж, когда я прощался с ним. – Ни перестрелки, ни погони. Нет, моя жизнь куда более захватывающа.

– А вы кто по профессии? – не удержалась Тоня, которая тоже благодарно пожала ему руку.

– Я с восьми лет стою за прилавком в маленьком семейном магазине, – скромно ответил Радж.

2

Мы спустились в метро, в этот час почти безлюдное. Я снова взялся нести тот большой бумажный пакет с Тониными зимними вещами. Только кожаный плащ по случаю ночной прохлады Тоня надела на себя.

– Я как бомжиха – все свое ношу с собой, – сказала она, когда я поставил пакет на пол. Пользуясь отсутствием других пассажиров на перроне, мы перешли на русский.

– Как кто? – не понял я.

Тоня посмотрела на меня с недоумением. Потом сообразила, что только человек, не живущий в России, может быть в такой степени оторван от реалий местной жизни.

– Как лицо «без определенного места жительства». Бэ-О-Эм-Жэ, бомж. Бродяг у нас на родине больше нет.

Я сначала подумал, потом подумал, стоит ли говорить, и все-таки сказал:

– Боюсь, вы отныне представляете для меня такую же потенциальную опасность, как и Володя.

Тоня стрельнула в меня коротким сердитым взглядом.

– Я имел в виду, что вы теперь должны быть очень осторожны, если не хотите мне навредить, – поправился я.

Она поразмыслила секунду, продолжать ли ей обижаться, но решила, что не стоит.

– Вы даже не представляете себе, какой в вашем вражеском окружении у вас появился друг, – с самым серьезным видом сказала она. И через паузу: – А пару дней назад я была готова вас убить.

Что я на это мог сказать?

– А вы действительно работали с папой в Лондоне? – спросила Тоня.

– «Работали» – это сильно сказано. Я подключался здесь к одной веселой проделке.

– Вам папа понравился?

– Тогда да. Я почему-то хорошо запомнил, как он вас любит. «Моя принцесса».

– Он что, говорил об этом?

– Об этом не надо говорить. Один раз он при мне выбирал вам очередную, как я понял, далеко не первую Барби. Я потом удивился, когда узнал, что вам уже было шестнадцать.

Тоня весело посмотрела на меня:

– У меня их сорок две – Барби. Я долго выходила из детства.

– Не помню, какую он тогда вам купил. Он еще звонил вашей маме, советовался.

– Здесь не могу вам помочь. Говорю, у меня их столько!

– А второй раз меня как-то особенно тронул. Мне нужно было срочно передать Володе одну вещь, и он приехал с вами. Вы сидели в машине, слушали музыку. Не машинную магнитолу, какой-то девайс с наушниками. Потом он вернулся в машину, вы вставили ему в ухо один наушник, чтобы он тоже послушал, а потом поцеловали в щеку. Какой-то он вам купил диск, какой вы хотели.

– Нет, я помню это, помню! Это было у парка. Он купил мне в тот день такой маленький плейер для компакт-дисков. На батарейках, я потом с ним бегала по вечерам. – Тоня помолчала. – Так странно, что мы все опять оказались вместе.

Подошел поезд. Я собирался проехать пару станций и потом взять такси. Но мы оказались на той же линии, и народу в метро было мало, все на виду. Так что я решил ехать напрямую до самого места.

– Куда мы едем? – спросила Тоня.

Уже по-английски спросила – автоматически, но очень даже грамотно. Да, шумная компания аборигенов, я имею в виду белых англичан, болтала, сидя и стоя, лишь в противоположном конце вагона. Однако даже если слов не разобрать, мелодика чужого языка всегда привлекает внимание.

– Ко мне в гостиницу, – ответил я. Тоня как-то странно посмотрела на меня, и я добавил: – Надеюсь, у них найдется свободный номер.

«Кенсингтон Гарденс» был полон. Туда заехала группа делегатов на какой-то профессиональный слет жителей Британского Содружества Наций. Трое делегатов, судя по произношению, австралийцы, с уже пришпиленными к пиджакам бэджами, стоя пили кока-колу у автомата, продававшего в том числе и этот волшебный напиток.

– Вам действительно нужен еще номер? – спросила симпатичная быстроглазая блондинка за стойкой. Литовка из Каунаса, мы с ней поболтали пару ночей назад. – Просто заплатите еще за один завтрак и все.

– Можем залезть в интернет и посмотреть, где есть номера поблизости, – предложил я своей спутнице.

– Давайте уже где-нибудь приземлимся, – сказала Тоня.

И правда – уже ночь.

– Ваш ключ, – с готовностью протянула его мне девушка. Ей нравилось то, что, как она считала, в самое короткое время неминуемо произойдет.

Давно я не вел так в номер женщину. Горизонтальных видов на нее, как я это называю, у меня не было, но хотим мы того или нет, электрическое поле вокруг все равно возникает. Мы шли рядышком неслышными шагами по затянутому ковролином коридору, Тонино плечо коснулось моего и тут же отшатнулось. Потом я вставил ключ в скважину – в этой гостинице были не карточки, а старомодные ключи на тяжелой круглой бляхе, чтобы их не положили в карман и случайно не увезли. И Тоня снова странно посмотрела на меня. Удивительная вещь! Мы ведь с ней сегодня были одни в пустом доме, и кровать там, естественно, была, и Тоня в ней даже спала, более того, недвусмысленно предложив эту постель с ней разделить. Однако тогда и намека не было на магнетическое напряжение. А вот теперь оно возникло.

Я толкнул дверь, пропуская Тоню вперед. Она прошла, села на кровать – у меня в номере была широкая, двуспальная – и качнулась на ней пару раз, как делают дети. Я стоял в проходе – только пакет ее положил на пол. Напряжение в электрическом поле между нами нарастало – я физически чувствовал, что сейчас эти два метра, которые нас разделяли, прострелит голубая молния. Я никогда не отрицал, что Тоня была очень красивая – даже когда она была фурией. Но сейчас эта холодность с ее черт исчезла, во взгляде появилось что-то покорное, губы чуть раскрылись, стали трогательно беззащитными. Я прислонился спиной к дверному косяку. Вот это называется чары: когда твое тело не в состоянии отвезти взгляда, а твоя мысль – проложить себе другой путь, в обход.

Я сделал два шага к кровати, и Тоня встала.

– Я днем дурачилась, а сейчас действительно этого хочу, – проговорила она едва слышно, закидывая руки мне на плечи.

И тут произошло то, что мне в моем возрасте хорошо известно, но чему я до сих пор не перестаю удивляться. Только что я был я. Какой есть! Человек, достаточно нерешительный, потому что «как много нужно не знать, чтобы действовать». Постоянно подвергающий сомнению свои достоинства и с увеличительным стеклом исследующий собственные слабости и недостатки. Человек, не любящий свою внешность и считающий, что другие люди смотрят на него без антипатии исключительно в силу своей добродетельности. Я могу продолжать эту характеристику до бесконечности, как любой человек, достаточно отравленный интеллектом и всю жизнь наблюдающий себя. Но вот мои руки обвили эту женщину и стиснули ее гибкое, пружинистое, прильнувшее ко мне тело. Вот мои губы нашли ее губы – открытые, сочные, стремящиеся утолить свою жажду. И все – я превратился в кого-то другого. Теперь это был мужчина, просто мужчина, испокон веков прижимающий к себе женщину, чтобы взять ее. Превращение это произошло мгновенно. И так же мгновенно Тоня – которая совсем недавно была мне чужой, с которой мы еще утром были на ножах и которая, что ни ее, ни меня нисколько не смущало, по возрасту годилась мне в дочери, – так вот, Тоня стала просто женщиной. Женщиной, которую желал тот единственный мужчина, который в мире материи существует в виде отдельных особей.