Чтение онлайн

— Ага! — воскликнула Харпер.

Шторм остановился как вкопанный перед фотографией, висевшей прямо под светильником. На ней была запечатлена сцена пожара. На лице Шторма играли огненные блики.

Харпер, словно согнувшаяся под мрачными каменными сводами, подошла поближе. Коротышка Йорг замешкался сзади; он отчаянно жестикулировал, пытаясь привлечь внимание гостей к стоявшему в алькове пюпитру.

— Я пригласила тебя сюда, в частности, затем, чтобы ты увидел это, — сказала Харпер.

Из-за многократного увеличения черно-белое изображение было нечетким. Крупнозернистая печать плюс дым, заволакивавший передний план, создавали поэтическую иллюзию нереальности происходящего. Во всяком случае, у Харпер, когда она видела эту фотографию, неизменно возникало именно такое ощущение. Затвор фотокамеры щелкнул в тот момент, когда огонь, охвативший поселение, превратился в огромный всепожирающий костер. Небо было затянуто густым, черным дымом. От деревянных лачуг остались одни обгоревшие остовы. И посреди этого ада одна-единственная живая, мятущаяся душа — тщедушная женщина, прижимающая к груди какой-то сверток; обезумевшая от ужаса, она бежит к деревянным воротам в надежде обрести спасение.

Подпись под фотографией, которую любезно прочел им Йорг, гласила:

— Это же… — пробормотал Шторм.

— Верно, — сказала Харпер.

Шторм ткнул в фотографию пальцем, указывая на поперечную балку ворот, в проеме которых угадывалась женская фигура. На деревянной балке был знак, едва различимый из-за дыма и плохого качества печати: что-то вроде восьмерки, заключенной в подкову.

— Как на ее броши, — затаив дыхание, промолвил Шторм.

— Точно.

Шторм вполголоса чертыхнулся:

— В чем ты хочешь меня убедить? В том, что эта фотография имеет какое-то отношение к Софии, ее матери и всему остальному?

— Я лишь пытаюсь сказать, что этого нельзя исключать.

Он свирепо воззрился на нее:

— Ну, положим. И все-таки, кто такой этот Яго, чтоб его?..

Харпер оживилась — ее глаза заблестели, дрогнули уголки тонких бледных губ. Казалось, даже голос ее — сухой, чуть надтреснутый — больше всего подходил для размеренного, неспешного монолога.

— Звали его Якоб Хоуп — во всяком случае, так говорил он сам. О нем практически ничего не известно. Скорее всего он был англичанин; много путешествовал: Европа, Африка, Америка, Ближний Восток. Впервые он заявил о себе лет тридцать назад. Бродяга, он странствовал с себе подобными. Все они принадлежали к новому поколению бродяг — в то время таких хватало. — Харпер, не переставая помахивать тростью, задумчиво потупила взор. — Хоуп постоянно твердил, будто он обладает магической силой. Будто способен предсказывать будущее и исцелять. Будто ему известна тайна вечной жизни. Он обещал бессмертие всякому, кто поверит в него и последует за ним. И за ним следовали… Главным образом женщины… В нем было что-то… чувственное, их притягивало к нему, точно магнитом… Молодые женщины, девушки, сбежавшие из дома — многие сидели на наркотиках, многие просто не знали, куда себя деть, — они становились его наложницами, с готовностью вверяли ему свои тела и души, рожали от него детей. — Она подняла голову. — Но этим дело не ограничилось. Его притязания простирались все дальше: его идеи становились все более грандиозными — и все более сумасбродными. Он объявил себя пророком, святым, сыном Божьим. Наконец, четверть века назад, святой Яго — к тому времени Якоб переделал свое имя на испанский манер [26] — вместе со своими последователями покинул Англию. Ему удалось внушить своим ученикам, что их исход — пролог к вселенской катастрофе, пролог конца света, после которого он будет увенчан в Царствии Небесном, а они станут его верными апостолами. Так или иначе, но они последовали за ним. Они проделали долгий путь — Испания, Западная Африка — и наконец оказались в Латинской Америке. Там, в джунглях на плато Парана, святой Яго организовал поселение — там они должны были ожидать конца света.

Шторм посмотрел на нее, затем кивнул на фотографию:

— И что же случилось?

— В лагере была одна женщина, которая в конце концов заподозрила неладное. Слепая вера в святого Яго неожиданно дала трещину. В ее душу закрались сомнения; ей стало казаться, что откровения Учителя, его пророчества и предсказания скорого Апокалипсиса — не просто обман, но обман, за которым кроется чудовищный замысел. Из лагеря начали пропадать дети — дети Яго. Иногда исчезали и их матери. Одна женщина сошла с ума и покончила с собой — ее не успели остановить.

Однажды ночью, когда все спали, мнительная послушница заметила, как несколько человек из ближайшего окружения Учителя вышли из лагеря и удалились в джунгли. Она выскользнула из постели и незаметно последовала за ними.

Шторм не спускал с Харпер глаз и слушал затаив дыхание.

— Дрожа от страха, она углубилась в джунгли. Кругом царила кромешная тьма. Кроны деревьев не пропускали даже лунного света. Ночную тишину то и дело прорезали крики диких зверей. Наконец впереди послышались приглушенные голоса. Раздвинув листву, она увидела небольшую прогалину — кто-то держал факел. То, что предстало ее взору, оказалось страшнее самых страшных страхов.

Харпер прищурилась, точно вглядываясь в толщу воспоминаний:

— Перед каменным алтарем стоял Яго… А на алтаре лежал ребенок. Его ребенок. Младенец. Он смотрел на отца сонными, доверчивыми глазами. Вокруг, бормоча таинственные заклинания, стояли самые доверенные последователи Яго. А в глубине поляны два дюжих апостола держали за руки молодую женщину, которая отчаянно пыталась вырваться. Кричали только ее глаза — рот ей предусмотрительно заткнули кляпом.

И вот Яго занес над обнаженным телом младенца кривой клинок и с задумчивой улыбкой…

— Господи Иисусе, — прошептал Шторм. — Постой, не надо, ради Бога!

— Словно пелена спала с глаз мнительной послушницы, — вполголоса продолжала Харпер. — Она повернулась и бросилась назад, в лагерь, чтобы поднять тревогу. К несчастью, в панике она потеряла бдительность — упала, наделала шума и этим выдала себя. Чудом ей удалось избежать погони и добраться до лагеря, где безмятежно спал ее собственный сын.

Тогда-то Яго понял, что игра окончена, и поджег поселение. Большинство сгорели заживо — огонь застал их спящими, — тех же, кто пытался вырваться из адского пламени, настигла пуля Учителя.

Лицо Шторма исказила гримаса боли:

— Похоже на трагедию Джонстауна.

— Да, только произошло это гораздо раньше. Кстати, некоторые полагают, что преподобного Джонса вдохновил «опыт» его предшественника.

— Понятное дело. Должен же он был на кого-то равняться. Иметь образец для подражания.

— Вот именно. Короче говоря, никто не вышел из Форта-Яго живым.

— А как же она? — Шторм кивнул на фотографию. — Эта женщина с ребенком. Это ведь она — как ты там ее называла? — мнительная послушница?

— Возможно. Так или иначе, дальнейшая ее судьба неизвестна.

— Но как же так? Ведь погибло множество людей — кто-то должен был в этом разобраться.

— Ричард, люди часто исчезают бесследно. Особенно такие бродяги.

— Ну да… но как могло случиться, что я ничего не слышал об этом? Почему об этом не писали в газетах? А фотография? Кстати, кто ее сделал?

— Говорят, фотограф из «Дейли телеграф». Элтон Ярвуд. Он куда-то пропал, так и не успев напечатать свой материал. Собственно, никаких материалов и не было. Если что-то и появлялось, то в таких изданиях, как американские «Фортин таймс», «Джорнел Экс», ну и, разумеется, в «Бизарр!». Если же брать общенациональную прессу — и вообще официальные источники, — получается, что никакого Яго не существовало, а следовательно, всей этой истории не было.