Чтение онлайн

— Да что за след, черт побери?

— А-а! — Джарвис махнул рукой и зашагал прочь, но вдруг остановился и, обернувшись, завопил вне себя от ярости: — ТАЙНА, ЖЕНЩИНА! ТАЙНА! Стал бы он иначе появляться на аукционе! Тайна тамплиеров, тайна Грааля!

— Ах, Джарвис, полно голосить. В самом деле, что все это значит?

— А вот этого… об этом… я знаю только то, что мне сказали, — загадочно пробормотал старик.

— Тебе сказали, что триптих, относящийся к восемнадцатому столетию, несет в себе разгадку тайны Святого Грааля? — не отступала Харпер. — Что за бред?

— Ладно-ладно, не веришь — не надо. Но посуди сама. Неужели ты думаешь, что на «Сотбис» выставили бы краденую вещь? Ты же знаешь, какая у них служба. Они, должно быть, сто раз все проверили.

Харпер снисходительно кивнула:

— Точно. Владелец картины неизвестен. След ее затерялся задолго до начала Второй мировой войны.

Старый колдун замахал на нее руками:

— Харпер, владелец известен! Это мистики. Нацисты-мистики.

— Ты имеешь в виду Хаусхофера? [29] Его?

— Ну да. Конечно, Хаусхофер. Но мистика в Третьем рейхе пустила глубокие корни и проникла в самые высшие эшелоны. Не забывай, Хаусхофер был учителем Гесса. А Гесс сидел вместе с Гитлером. И Хаусхофер встречался с ними в Лансберге. — Джарвис произносил это едва ли не с гордостью. — Хаусхофер, разумеется, знал о триптихе. Все они знали, что в нем кроется некая сила. Но какая? В этом-то вся и штука. Они не могли разгадать шифр, потому что не знали, что именно надо искать. А потом война подошла к концу, союзники начали бомбить все подряд. Их мир рушился… Хаусхофер сделал себе харакири… — Старик развел руками. — Триптих исчез.

Они стояли по разные стороны догоревшего костра, время от времени луна выхватывала из тени их силуэты. Харпер словно вросла в землю, в неверном лунном свете ее фигура приобретала гротескные, почти уродливые очертания, она казалась восьмой каменной бабой — такой же монолитной и мертвой.

— Так ты говоришь, Яго знает то, чего не знали наци, — глухо проговорила она. — Знает тайну триптиха.

— Уже двадцать лет, — буркнул доктор Мормо.

— Тогда почему именно сейчас? Почему он не охотился за триптихом раньше?

Старик закатил глаза, словно досадуя на ее бестолковость:

— Разумеется, он искал и раньше! Даже обращался ко мне. Но тогда существовал «железный занавес». Если что-то и появлялось на черном рынке, кому, как не мне, было об этом знать? Нет, как он ни старался, в то время его поиски ни к чему не привели. Шанс заполучить «Волхвов» появился лишь после крушения «железного занавеса».

— «Волхвов», — эхом откликнулась Харпер. — А как все остальное?

— Остальное? — Джарвис пожал плечами. — В том-то и фокус. Поэтому он и появился на аукционе открыто, чтобы его увидели — чтобы тот, кому сейчас принадлежат остальные части триптиха, увидел, с кем имеет дело. Чтобы он знал, что этот человек либо заплатит бешеные деньги, либо приобретет картины иным путем. — Старик мерзко хихикнул и потер ладони. — А ведь сработало. Они уже начинают вынюхивать, как бы избавиться от створок. Да-да, рано или поздно все обратятся к доктору Мормо, вот увидишь.

Харпер молчала, обдумывая его слова. Щенок ерзал у нее на плече, тихонько поскуливая. «Того гляди запачкает воротник, — отстранение подумала она. — Девочка, его хозяйка, должно быть, до сих пор не спит — плачет. В полиции, наверное, знают…»

— Так ты говоришь, это звенья одной цепи, — задумчиво промолвила она. — И аргентинская секта тоже. Значит, уже тогда Яго занялся поисками картин?

— Нет, — отрезал старик. — Но все эти события связаны между собой. Все они часть тайны. Тайны Святого Грааля.

Угольки в костре потрескивали и затягивались серым пеплом. Джарвис вдруг фыркнул и костяшками пальцев постучал себе по лбу.

— Ах, Харпер, если бы ты только могла видеть свое лицо! Ты же ничего не видишь! Ничего не знаешь! Ты даже не представляешь, с кем ты связалась. Триптих, Аргентина, убийства — все это само по себе не имеет ровно никакого значения. Наци, война, «железный занавес» — по отдельности это ничто. Но вместе взятое… — Он всем телом подался вперед. И Харпер заметила, какой безумный у него взор.

— Это скрытый механизм истории, — заговорщически прошептал он. — Вот что ты упустила из виду, слепая старуха. Часовой механизм истории. Тук-тук. Тук-тук!

Время от времени сознание возвращалось к Софии, и она с удивлением отмечала, что жизнь вокруг протекает словно замедленная съемка, в приглушенных тонах, словно под водой. Было ли это действием лекарств, которыми ее пичкали, она не знала, но окружающий мир представлялся ей Атлантидой, где реальность плавно перетекала в сон, а сны — в реальность. София следовала за звуком собственных шагов по коридорам Белхем-Грейндж, которые вели в бесконечность. Проходя мимо висевшего на стене портрета отца, она почувствовала на себе его пристальный взгляд — другой портрет также оказывался портретом отца, и следующий, и так без конца…

Она все шла и шла. Коридоры разветвлялись, уходили налево, направо, и ни один из них никуда не приводил. В одном из таких коридоров она увидела сестру милосердия — розовый призрак, молчаливый и неторопливый. София вдруг обнаружила, что лежит на высокой больничной кровати. А за волнистым полем белоснежной простыни, под которой едва угадывались формы ее тела, чья-то фигура плыла мимо матово поблескивавшей перегородки.

— Сестра? — произнесла она одними губами и с удивлением различила свой собственный голос, доносившийся откуда-то издалека. Губы у нее запеклись, в горле першило.

— Все хорошо. Попытайтесь уснуть.

— Где я?

За полупрозрачной перегородкой виднелась дверь — нет, не оранжевая дверь больничной палаты, а потайная дверь в конце коридора.

— Мама?

Софию влекло к этой двери, влекло помимо ее воли, она плыла, точно бестелесный призрак. Она не хотела этого и, не в силах сопротивляться, громко закричала от страха.

— Все хорошо, София, успокойся.

Она почувствовала участливое прикосновение чьей-то прохладной ладони и сквозь туманившую взор пелену увидела лицо своей сестры, Лауры, — настоящей, живой. Лицо было встревоженным и заплаканным. Светлые волосы уложены в узел на затылке… «Для больницы то, что надо», — машинально подумала София.

— Все хорошо, — шепотом повторила Лаура. — Никто ничего не узнает. Все будет тихо. Папа обо всем позаботился.

София пошевелила губами:

— Так много крови…

— Ш-ш-ш, все позади, дорогая. Никто ни о чем не догадывается.

София попыталась улыбнуться. Попыталась собраться с силами, чтобы вырваться из засасывавшей ее трясины. Ей хотелось стать прежней Софией. Но теплый подводный поток увлекал ее вниз, на дно.

— Это кошмар, — чуть слышно прошептала она.

В темном конце коридора ее поджидала мрачная фигура, облаченная в балахон с низко надвинутым на лоб капюшоном. Она простирала к ней руки и все росла и росла, по мере того как неумолимая волна влекла Софию все дальше по коридору, мимо старинных портретов и гобеленов. Она знала, чей это призрак, и не хотела видеть то, что знала. Меж тем фигура в балахоне с распростертыми руками неотвратимо приближалась. Наконец она подняла голову, и София увидела пустые, залитые кровью глазницы…