Чтение онлайн

Здоровенный чум в центре Осло сразу привлекает внимание. Покрытый оленьими шкурами, наброшенными на шесты, он одним видом своим бросает немой вызов Карл-Йухансгате — благополучной, величественно-центральной улице города. Но чум вовсе не был глух и нем. Сменяя друг друга, с утра до непозднего вечера прохаживались рядом темноволосые, бледнолицых скандинавов не напоминающие, юноши и девушки. Одетые в невыделанные меха, непохожие на выставленные здесь же, в роскошных магазинах с астрономическими ценами, молодые люди раздавали листовки и во всю мощь действительно мощных лёгких призывали оставить их — оленеводов-саамов — в покое.

Так, добравшись до столицы, саамы настойчиво пытались помешать строительству в долине реки Альты крупной плотины и электростанции. По мнению многих специалистов в области охраны окружающей среды, это могло нанести непоправимый вред природе. Некоторые, наиболее дальновидные, задавали и другой вопрос: не связано ли строительство на Альте с планами натовских и американских стратегов, намечающих построить в районе, недалеко от границы с СССР, ряд военных объектов?

Саамы, расположившись прямо напротив стортинга — парламента, протестуют, а мимо равнодушно и безразлично течёт людской поток. Главная улица выводит нас к старинному зданию Национального театра. У фасада в вечном каменном раздумье застыли два великих писателя-норвежца — Генрик Ибсен и Бьёрнстерне Бьёрнсон. Когда я попадаю на маленький пятачок у театра, меня не покидает чувство, что оба чуть грустны. Основоположники норвежского критического реализма, они смотрят и на современную жизнь критически и реально, с некоторой долей недовольства. Или это лишь искусство скульптора? Старикам бывает свойственно брюзжание, но кое в чём они и правы.

В третий раз за десять лет попадаю я в Норвегию. И сколько изменений. Взять хотя бы Карл-Йухансгате. Она стала как-то шумнее, вернее, шумливее, сумбурнее, беспорядочнее. Норвежцы, в том числе и молодые, всегда отличались чинностью, выдержанностью, даже некоторой чопорностью. Но шли годы, и толпа, шагающая по улице, движется теперь несколько в другом, я бы сказал, американизированном ритме.

Перейти улицу на красный свет. Размахивать руками и горланить песни на английском. Показаться на улице в состоянии, называемом у нас алкогольным опьянением… Помилуйте! В начале семидесятых такого и представить было нельзя. В конце — это ещё кого-то удивляло. Сейчас — уже нет.

Да, американизация чувствуется на каждом шагу. Она в каждом шаге. Она во всём. В более свободных или, если откровенно, развязных манерах, в одежде, в показном, явно на публику, выражении своих чувств. Чужой образ жизни занесён не тёплым Гольфстримом. Самые крупные инвестиции в норвежскую экономику — американские. Половина продукции, выставленной в витринах книжных магазинов Карл-Йухансгате — оттуда же. А попробуйте посмотреть в Осло обыкновенный норвежский фильм о Норвегии и норвежцах. На длиннющей веренице по-норвежски аккуратных рекламных щитов, установленных на главной улице, — ковбои, шерифы, чудовища, красавчики во всём и красавицы без всего. Это весь выбор, которого, по существу, и нет. Хочешь — смотри. Не хочешь — твоё дело. Многие — а что делать? — смотрят. И учатся.

Кстати, к первый в Норвегии университет, основанный в 1811 году, тоже неподалёку. Одно его здание — с тяжёлыми колоннами, с латинскими надписями на потемневших от времени стенах — внушает уважение. Город 1048 года рождения тщательно бережёт свои многочисленные памятники старины и в то же время радует архитектурными новинками. Норвежские зодчие нашли удивительно приятный стиль: современные дома то ли спроектированы, то ли размещены так умело, что сочетание сверхнового со старым создаёт на редкость милую глазу картину. Здания из стекла и бетона не смотрятся на фоне древних дворцов, как мальчики в джинсиках в компании с воинами-викингами.

Мальчиков и девочек в джинсиках можно увидеть в больших количествах рядом, на большой горе в двух шагах от центра.

— Лучше вам там не появляться, — посоветовали знакомые норвежцы. — Мы теперь и сами обходим её стороной.

Раньше, чтобы сократить дорогу, мы шли через горку напрямик. Захотели сэкономить время и сейчас. Одного посещения оказалось достаточно… Молодые ребята с тоскливым бессмыслием собираются в кучки. Тихие разговоры, перешёптывания, блуждающие улыбки на усталых, измученных лицах. И вдруг взрыв: крики, громкие ссоры, приставания к прохожим.

Я думал — сборище каких-то странных алкоголиков. Хуже: буянят юные наркоманы. Явление для Норвегии небывалое. Чужая, неизвестная болезнь завезена из далёких и не очень далёких стран. Как бы то ни было, микроб распространённого на Западе недуга поразил и некогда стойких норвежцев. С ним борются, но он, ворвавшись в новые владения, сопротивляется.

Но отвлечёмся от грустных мыслей. Продолжим прогулку. Ходьба успокаивает. Улица выведет нас прямо к королевскому дворцу.

— Флаг над крышей поднят — король дома. Приспущен — значит, Улаф V покинул дворец, — объясняет Гончаренко.

У входа в особняк караул королевской гвардии. Рослые гвардейцы в расшитых позументами шинелях и высоких шляпах, вооружённые гремящими при малейшем движении ружьями, смотрятся, согласитесь, несколько необычно. Но что делать — традиция. И конечно, развлечение для туристов, которых в Норвегии, особенно летом, бывает великое множество. Однако норвежцы знают: королевская власть, как и в Англии, чисто номинальна. Решения принимаются стортингом и премьер-министром.

Наших спортсменов в Норвегии помнят, любят и уважают. Давно не появлялись на льду «Бишлета» и Гришин, и Гончаренко, и Кудрявцев, а выйдут они на улицу, и сразу же вокруг собирается стайка любителей автографов. И на этой прогулке Гончаренко то и дело достаёт авторучку с золотым пером.

— Чтоб меня так в родном Харькове узнавали, — не перестаёт удивляться Олег Георгиевич.

Да что там сам Гончаренко. Однажды по туристической путёвке в Норвегию приехала жена Александра Алексеевна: интересно, где это выигрывал Олежка? Её узнали, приметили и замучили непривычными интервью и беседами. Фотографии миловидной и фотогеничной Шурочки замелькали в газетах. Домой в Москву она вернулась с окрепшим чувством уважения к спортивному прошлому мужа.

С прошлым сталкивался в Норвегии и я. Порой оно уводило далеко — во времена незнакомые и неведомые. В далёких тридцатых наша страна и вместе с ней её молодые спортсмены заново прорубали наглухо заколоченное дубовой древесиной окно в Европу. Добирались и до Норвегии. След пребывания показал старенький норвежец на встрече советских конькобежцев с активистами рабочего спортклуба Осло. Он с усилием выговорил несколько понятных мне слов: «Ленин, товарищ, Рот фронт» — и совершенно неожиданно «велосипед» и «ГТО». Мои познания в норвежском ограничились скромным «гусентак» (спасибо). Выручалочка английский оказался бесполезен, однако мы поняли друг друга. Эмалевый значок ГТО 1934 года II ступени был подарен ему в Осло русским пареньком-рабочим, который обставил всех норвежцев на велосипедных гонках. Он не снимал подарка с лацкана выходной куртки, а когда в 40-м нагрянули немцы, запрятал знак ГТО подальше. Значок пережил оккупацию и не затерялся, как бывает, в груде старых, отживших и отслуживших безделушек. Он вновь на пиджаке немолодого рабочего.

Старичок всё нервничал, что забыл фамилию русского: Юганов, Сариков, Калмыков? Нечто похожее. Расстроился и я. Журналистского поиска с непременным обнаружением, а затем и сведением двух друзей не наклёвывалось. Но было в этом значочке ГТО, который поглаживали подрагивающие заскорузлые пальцы, что-то такое чистое и трогательное, что запомнилось и выплеснулось сейчас, годы спустя, на страницы. Память жива, и время не полотёр-циклёвщик, бесследно и бесстрастно стирающий её зарубки своей рокочущей машиной.

Прошло много лет, а я всё вспоминаю и другую встречу, в феврале 1971 года.

— Му, — представился нам у входа на «Бишлет» пожилой, со вкусом одетый человек. — Я сразу узнал: вы — русские.

Судьба свела его с нашими моряками в недоброе время: война, оккупированная Норвегия, горечь, тоска. Он верил и не верил в светлый час. А тут тяжело заболел ребёнок. Рядом с его домом работали пленные. Именно они, к удивлению господина Му, сумели подбодрить, утешить, внушить мысль, что победа придёт. Моряки выучили несколько норвежских слов, он — два десятка русских. Ничего, понимали друг друга. Му чем мог помогал пленным, внося скромный, но свой вклад в победу над фашизмом. А когда моряки услышали про болезнь дочери, смастерили из колючей проволоки, которой был обнесён лагерь, подарок: игрушечные фигурки зверьков. Знак войны — игрушки из колючей проволоки. Ребёнку они понравились, девочка выздоровела, и долго после войны превращённые в игрушки колючки стояли на полке в квартире преуспевающего коммерсанта. Такие, как Му, и кладут цветы к памятнику советским воинам в Осло. На нём лаконичная надпись: «Норвежцы помнят». Жив ли господин Му? Проходят годы — уходят люди.