Чтение онлайн

Чтобы хоть как-то поправить свое жалкое поражение, я произнесла: «Вот так, Илюша, командуй своей женой, когда вырастешь!» Не знаю, понял ли он тогда мои слова, но я поняла, что из меня не получится настоящий твердый воспитатель, и постепенно пошла по линии свободного художественного развития — не запирать детей в угол, а только восхищаться ими. И что же, думала я, получится: — «Сёмочка, как чудно ты разбил вазочку?» Просто — я убрала все вазочки.

Со «слюнявчика» началось моё начальное «воспитание» детьми, которое продолжается и поныне. «Слюнявчик» — это только начало моего падения, развенчания моих воспитательных (догматических) принципов. На «слюнявой» стадии своего воспитательского развития мне пришлось задуматься, что не всё так, как представлялось и ожидалось: оказывается, младенец — совершенно независимая личность, а не моя собственность, и не подчиняется моим понятиям и моим оценкам.

Для меня началась эта древняя история открытия другой личности, которая для каждого начинается в разное время. Кто из нас кто?

И если вы захотите, то я продолжу мои рассказы «о воспитании», в котором принимали участие все мои дети и поодиночке, и всем коллективом. К моим собственным двум — Илюше и Даничке — присоединились еще два наставника — два сына моего второго мужа Лёни, один тоже под именем Илюша (я буду называть его Эля) — семи лет, а другой Боря — шести. Ко времени их присоединения к моим соб–ственным учителям я уже заканчивала «аспирантуру», которой руководил Даничка. Под их совместным коллективным руководством я смогла «защитить докторскую диссертацию» на тему: «Способы выживания и сохранения человеческого вида в условиях детской тирании». Она выходит из печати в издательстве «Мир» в серии «Жизнь с детьми». Диссертация хорошо иллюстрирована и снабжена многочисленными фотографиями: разбитых ваз, сломанных дверей, кроватей, карнизов, столов, стульев, выломанных ламп, опустошённых грядок и других предметов детских забав и воздействий на психику родителей.

Подзаголовок моей докторской работы: «В борьбе с детьми за власть». Я перечислю главы:

1. Методы давления детей на родителей. (Неистовый рёв. Топанье ногами. Хитрость. Обман. Ложь. Угрозы. Шантаж. И другие.)

2. Методы воздействия родителей на детей. (Подкуп. Увещевания. Услужливость. Просьбы. Ласки. Заискивания. Задабривание. И другие.)

3. Использование детьми чувства вины родителей, как главной движущей силы в борьбе за власть.

4. Другие механизмы и рычаги захвата власти, ключевых постов и привилегий. (Основной фактический материал для этой главы был предоставлен моим сыном Даничкой, который достиг совершенства в нащупывании слабых родительских мест. В будущем он собирается сам опубликовать подробную инструкцию для детского пользования.)

5. Способ восхищения детьми — как основа выживания и сохранения человеческого вида. (Выводы этой главы основаны не только на личном опыте автора, но и на статистических данных опросов «несохранив–шихся».)

6. Специальные приложения:

а) Чем заканчиваются попытки приучения детей к искусству, музыке, поэзии, русскому языку и другие виды насилия (примеры взяты не только из одной нашей семьи).

б) Выходы за пределы бессознательного при коллективных посещениях оперы, балета, театра, музеев и других культурных учреждений (на примере только одной нашей семьи).

Людям со специальными заслонками в ушах высылается звукозапись отдельных мирных детских бесед между собою под музыку «Рэп ".

Имеющие допуск к совершенно секретным материалам могут заказать моё отдельное эссе: «Как я пережила страх и угрозу американской Гоморры для моих четырех мальчиков». Жду заказов.

В книжке употребляются слова, которые не всем понятны, на всякий случай я их выписываю, по азбучному порядку.

«Произошло два чуда, — сказал семилетний Илюша, — я — школьник и у меня родился брат!»

«Чудо», или брат Даничка, мощным криком огласил присоединение к воспитанию родителей, и Илюша, несмотря на муки ревности («Данилке-то хорошо, его на чистовик родили, а меня на черновик») и не знания, что придётся делится с братом любовью («Я не знал, что вы его так залюбите!»), через некоторое время рассудил, что у него появился союзник против взрослых.

Союзник круто взялся за воспитание, используя прямые методы воздействия, к которым я оказалась совершенно не подготовлена. До рождения «союзника» моё воспитание шло твёрдым, но мирным путём. Илюша использовал в основном философско–абстрактные рассуждения, стыдил меня: «Твой же Понократ говорил, не обращай внимания на мелочи, мама», упрекал в глупости: «Очень глупые родители мне попались. Мама — дура! Папа — дурак!» Но мощным физическим атакам и нападениям мы не подвергались.

Моё воспитание до рождения «чуда» и «чистовика» было на «слюнявой» стадии, мой воспитатель имел послушный и рассудительный характер, разумное спокойствие и отсутствие порывистых движений.

«Чистовик» моментально показал, что прошло то мирное философское времечко и что Илюшино воздействие всего лишь маленькие цветочные почечки в сравнении с мощным оружием — требовательным рёвом, летанием из угла в угол, плаваньем по воздуху с починкой подмёток на ходу, подчинения и привлечения к себе внимания с гипнотизирующей настойчивостью: «Мама, посмотри! Как я… Не уходи!.. Смотри!.. Будь со мной!» Самостийность разворачивалась с каждым днём всё цветастее!

С рождением Данички пришло воспитание, не от русского корня «питать», а от латинского «вести» и «тянуть».

День за днем приходилось убеждаться в наивности и старых, и новых понятий воспитания. Скорее, я попала в зависимость — я должна учиться жить с чужой волей, должна с ней считаться, приспосабливаться и переучиваться. Как заставить ребенка делать то, что он не хочет? Как научить хотеть?

«Можно подвести лошадь к воде, — как говорится в американской пословице, — но нельзя заставить её пить». Пить воду начала я сама, а «их» (детей) стала водить на водопой.

Глядя на Даничку и его поведение, на его искромётную проворность и шумный характер, у меня стало зарождаться подозрение, что природа всех ценностей противоречива: искание собственной выгоды, стремление к обману — разве это не движущие силы в развитии жизни и истории? Должна ли я его учить ходить по струнке, когда он хочет взлетать и на ходу рвать подмётки? Остановить это задорное сумасбродное движение? Акт неповиновения не есть ли начало человеческой свободы? Как считать? И как смотреть? Очевидно, что искусство воспитания, хоть и возникло с самого появления человека, но остаётся местом, где вопросительные знаки назначили себе свидания.

Если Илюша, стоя у водопойного стенда, три часа выбирает, какой ему взять напиток, то у Данички размышление и действие — единое качество, и он в две секунды делает выбор, выпивает свою банку с какой–нибудь жидкостью и ждёт. Я уже вижу, что он приготовился к Илюшиной банке. Даничка со скоростью света, если она быстрее скорости мысли, просчитывает все свои выгоды.

Что говорить? Не шевелись, Даничка, дай возможность выбрать брату? Не выпивай Илюшин «кока–кол»?

После того как Илюша, наконец-то, получает из автомата выбранное и начинает пить, присмаковывая и поглядывая на Союзника, тот отвечает:

— Он меня дразнит! Он пьёт, а у меня нету! Я тоже хочу!

Все будто забыли, что своё он уже выпил. Хочет испить из Илюшиной банки.

— Это моя!

— Нет, моя!

— Хорошо, Даничка, купи ещё одну банку на двоих.

Быстро вылетает из автомата третья, и через секунду дно банки сверкает у Данички в руках.

— Даничка мне мало оставил! — хныкает Илюша, и тут же начинается потасовка.

Каждый отстаивает свои права, предъявляет претензии, и, как в конфликтах между странами, проявляются основные стремления человеческой натуры. На чьей быть стороне? Я пытаюсь понять, кто более виновен? Попробуй разберись! Илюша тоже не лыком шит и хочет себе подчинения. Я бегаю из стороны в сторону и призываю к благоразумию. Что толку в моих увещеваниях?! Перехожу туда–сюда, гоняюсь за справедливостью. Союзники тем временем уже давно вместе едят мороженое и празднуют примирение.