По воле богов
Шрифт:
— Мое участие.
— Нет. Профессор Хаксли сам предложил.
— А почему ты исчез? — Этот вопрос жег Луизу как каленым железом. — Тогда?
— Прости меня. — Он осторожно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. — Я узнал, что ты поедешь, и мне захотелось, чтобы… наша дружба стала более реальной.
Луиза покачала головой: то ли отказываясь верить, то ли не понимая его.
— Я боялся, что меня настоящего ты не разглядишь. Привяжешься к невидимому другу настолько, что… Прости. Это действительно глупо, но я хотел, чтобы ты отвыкла от меня, а потом меня узнала заново.
— Ты играл со мной.
— Нет. Я полюбил тебя. Давно. С первого взгляда. На лестнице, помнишь?
— Быть не может.
— Так и есть.
— Мог бы сказать, что уезжаешь. Навсегда. В Аргентину или в Антарктику. Чтобы я не… — Луиза закусила губу. Почему-то та давняя боль затмевала для нее все остальное.
— Я хочу извиниться. Скажи, ты считаешь меня безумцем? — В его глазах вдруг засветилась улыбка.
— Безусловно. И лжецом.
— Я не лгал, Луиза. — Он нахмурился. — Я не открывал тебе правды — боялся…
— Чего?
— Ошибиться.
— Понятно.
— У меня для тебя кое-что есть. К разговору о безумствах.
Она скептически приподняла брови.
— Не хотелось бы делать это здесь, но и ждать больше не хочу. Закрой глаза. Ну, пожалуйста, закрой.
Она подчинилась.
Больше всего на свете ей хотелось сейчас обнять его и поцеловать в губы. Пусть остальное летит ко всем чертям… И нельзя!
— Можно открыть.
На его ладони сверкало на черной бархатной подушечке кольцо с голубым камнем — топазом. Топаз был размером с ее ноготь.
— Об истории вопроса. Этот камень я нашел в прошлом году в Африке. Потом расскажу подробнее, если захочешь. Пришлось постараться, чтобы за ночь его вправили в это кольцо… Но… — Френсис улыбнулся, и такой ясной улыбки она никогда у него не видела. — По-моему, это большая формальность, учитывая, что мы сказали друг другу слова любви у алтаря, который старше этого города и всего известного нам мира, но я все-таки спрошу: ты станешь моей женой?
Луиза увидела в его глазах свет, в котором ей захотелось раствориться без остатка. И только в самой глубине притаился страх: а вдруг она откажет?
Она не отказала.
Потому что ничто не имеет значения, если есть любовь.
А в том, что это любовь, ни Луиза, ни Френсис больше не усомнились ни разу…