Чтение онлайн

— Спасибо, приятель, — сказал погонщик осла, когда Соклей протянул ему влажную, поблескивающую маленькую монету. — Слушай и запоминай…

Соклей заставил его повторить дважды, потом сам повторил описание дороги, чтобы убедиться, что все понял правильно.

— Верно? — спросил он наконец.

— Вернее верного, приятель, — подтвердил мессенец, а потом произнес слова, часто разрушавшие в пух и прах надежды чужестранца: — Ты никак не сможешь заблудиться…

Соклею захотелось сплюнуть в подол, чтобы отвратить беду. Но это было бы оскорблением для местного, который подвел своего ослика вплотную к стене дома, чтобы приезжий мог пройти.

— Второй поворот направо, третий налево, потом первый направо, — бормотал Соклей, и — вот чудо! — он нашел-таки рыночную площадь.

Гадая, сумеет ли он теперь вернуться в гавань, юноша оглянулся на аллею, из которой только что вышел.

— Первый налево, третий направо, второй налево, — сказал он, а потом повторил это еще пару раз, чтобы попрочнее запечатлелось в памяти.

— Радуйся, чужестранец! — окликнул его сзади человек, который нес корзину с сушеным горохом. — Откуда ты и что продаешь?

Соклей, уже исполнявший знакомую песню в Регии, сейчас затянул ее снова.

Однако на пирсе он уже обменялся новостями с мессенцами и не узнал ничего нового. Здешние люди даже меньше, чем жители Регии, и уж куда меньше, чем жители Тарента, интересовались противоборством на востоке генералов Александра, предпочитая думать о своих насущных проблемах.

— Как ты полагаешь, есть надежда, что Птолемей или Антигон придут на запад и раз и навсегда разделаются с ненавистными богам карфагенцами? — спросил парень, продававший жареных кальмаров.

— Сомневаюсь, — честно ответил Соклей.

Лица у всех вытянулись, и он пожалел, что не ответил более дипломатично. Менедем на его месте наверняка именно бы так и поступил.

Человек средних лет в хитоне из великолепной, очень мягкой шерсти подошел к Соклею и спросил:

— Ты говорил, на борту твоего судна есть благовония?

— Ты не ослышался — благовония, сделанные из самых прекрасных родосских роз. — Соклей внимательно разглядывал мессенца.

Вид у этого явно зажиточного человека был ухоженный: как раз так и должен выглядеть человек, чья любовница любит роскошь.

— Если хочешь, можешь сказать своей гетере, что эти благовония попали к тебе прямо от Афродиты. Это не будет обманом, просто не упоминай, что «Афродита» — название судна.

Судя по тому, как местный вздрогнул, Соклей понял, что угадал насчет любовницы.

— Ты умный мошенник, а? — сказал мессенец. — Сколько же ты просишь за свои драгоценные благовония?

— Тебе нужно пойти в гавань и обсудить цену с моим двоюродным братом, — ответил Соклей. — Менедем куда умнее меня.

На самом деле Соклей так не считал — в большинстве случаев, — но Менедем, по крайней мере, лучше умел торговаться. Кроме того, у Соклея был еще один повод отправить мессенца в гавань.

— Может, твоей гетере также понравился бы и птенец павлина. А возможно, ты захотел бы держать его у себя дома — хотя ты даришь своей гетере такие замечательные подарки, но ведь надо побеспокоиться и о том, чтобы твоя жена была счастлива.

Мессенец погладил безупречно выбритый подбородок: еще один признак богатства и утонченности.

— Ты и вправду очень умен, — сказал он. — Хотя с виду еще и слишком молод, чтобы иметь жену и разбираться в подобных вещах.

— Да, я не женат, — подтвердил Соклей. — Но я ведь прав, а?

— Ты прав, хотя мне бы хотелось, чтобы ты ошибался. Птенец павлина, говоришь? Надеюсь, это заставит Носсию на время приутихнуть.

«Конечно, заставит, — подумал Соклей. — Ведь птица будет поднимать куда больше шума, чем самая сварливая жена».

Но он не стал делиться своими соображениями с собеседником; если мессенец купит птенца, он и сам это очень скоро выяснит.

Соклей сказал только:

— Что ж, такова жизнь, — как будто они уже договорились о сделке.

Судя по тому, что мессенец зашагал в направлении гавани, возможно, так оно и было.

Соклей продолжал расхваливать привезенные «Афродитой» товары до тех пор, пока солнце не опустилось к холмам за Мессеной.

Тогда он двинулся обратно к судну. Меньше всего ему хотелось блуждать в темноте по улицам беспорядочно застроенного города. Он помнил объяснения погонщика осла и не заблудился в лабиринте, которому мог бы позавидовать сам Минос.

А вот и гавань — винноцветное море, испещренное точками рыбачьих лодок: все они уже вернулись в порт. Вот и акатос — такой большой и стройный, что рыбаки пугались до смерти, принимая его за пиратский корабль. А вот и Менедем… Он весело помахал рукой Соклею, шагающему по пирсу к судну.

Соклей тоже помахал в ответ и поинтересовался:

— Как дела?

— Лучше, чем я рассчитывал, — ответил его двоюродный брат. — Я продал одного птенца, благовония и косский шелк некоему лощеному субъекту, который, несмотря на свой вид, отчаянно торговался.

— Если это тот, о ком я думаю, он приобрел благовония для гетеры, а птенца — для своей жены. — Соклей ухмыльнулся. — Хотел бы я знать, для кого он купил шелк.

— Не моя забота — пускай сам разбирается, — заявил Менедем. — А еще я продал папирус и чернила костлявому человечку, который сказал, что пишет эпическую поэму о войне между Сиракузами и Карфагеном.

— Удачи ему, — отозвался Соклей. — Если варвары победят и двинутся сюда, на север, к Мессене, у него останется не много свободного времени, чтобы сочинять гекзаметры. А если Агафокл ухитрится отразить нападение карфагенцев, что ж, тогда сиракузцы не постесняются нагрянуть в здешние места.

— Верно, — кивнул Менедем. — Но лично я не могу придумать, что еще может предпринять в такой ситуации Агафокл кроме того, что он уже сделал. А ты?

— И я тоже не могу, — признался Соклей. — Но… Когда Ксеркс вторгся в Элладу, вряд ли он ожидал, что эллины вообще сумеют хоть как-то ему противостоять.

— Справедливо, — ответил Менедем. — И все же я рад, что мы направляемся на север, подальше от тех мест, где идет война. Пытаться отбиться от четырехъярусника или пятиярусника на нашем маленьком акатосе — безнадежное дело.