Чтение онлайн

Это была обыкновенная, украинская, деревенская хата крытая соломой, с выбеленными стенами с любовью расписанными петушками и цветочками, выкрашенными окнами и дощатым крыльцом. Посреди большой комнаты стояла русская печь с лежанкой, так же красочно расписанная, а возле стен по периметру стояли лавочки и топчаны.

Когда мы вошли в хату, женщина представилась:

– Мене звуть Мотря Середа.

– А вы мабуть втікачі з колонни? Сiляне казали, що кілька днів назад біля Пірятіна багато хлопців повтікало з колонни. Багато й повбивали. [6]

Скрывать очевидное мы не стали, и подтвердили её догадку.

Мотря – женщина лет сорока, (позже выяснилось, что ей двадцать шесть), худенькая, симпатичная, имела троих детей. Была одета в длинную юбку, спереди фартук, кофточку – вышиванку, на голове ситцевый платочек, под которым виднелась, чёрная как смоль толстая коса, карие очи под чёрными дугами бровей. Типично - украинская дивчина.

Помыв руки и умывшись, мы были гостеприимно усажены за большой стол. Хлеб, сало, картошка в мундире и лук, стали нашим лакомством за шесть дней. И плюс ко всему, хозяйка побаловала нас домашним, хлебным квасом. Всё это было съедено с огромным удовольствием. Даже приостанавливались для передышки. Дети тоже сидели за столом и с интересом разглядывали голодных пришельцев и так же уплетали нехитрую но вкусную еду.

Проговорив какое - то время при свете светильника сделанного из растительного масла и фитиля, отправились спать. В целях безопасности, на сеновал. Запах сена и ещё теплая ночь провалили в глубокий, но чуткий сон. Всё равно какая-то часть мозга постоянно была начеку. Где - то в селе залает собака, где - то прокричит ночная птица, и эти звуки настораживали, сон был беспокойный.

На следующий день мы старались не выходить из сарая. Когда Мотря приносила еду, её сопровождали детки, и с интересом рассматривали незнакомцев. Фёдор делал им из дерева нехитрые игрушки. Вырезал ножом всевозможные фигурки кукол, свистки. Он был на все руки мастер. Так прошёл целый день, ели и отсыпались, играли с детьми. На другой день Федя отремонтировал детскую и Мотрину обувь, где прошил, где прибил гвоздиками, короче, навёл марафет. И вдобавок почистил всю обувь гуталином, найденным в сарае – остался от Мотриного мужа, который воевал в Красной армии.

Ночь прошла тихо, утром хозяйка сходила в село узнать новости про беглых, оказалось, всё тихо, беспокоиться нет причин. Мы не хотели объедать хозяйку и детей, и поэтому как могли, суетились по хозяйству. Работали рано утром или поздно вечером, а днём отсыпались. Убрали буряк, картофель. Помогли убрать подсолнечник и набить семечек, которые ссыпали в мешки, и складывали в хате, на лежанку русской печи. С краю положили четыре мешка, а остальные семечки просто насыпали за них, так сэкономили несколько пустых мешков, так необходимых в хозяйстве. На это ушло несколько дней. За эти дни, проведенные вынужденно в гостях у Сэрэды Мотри, мы отдохнули, отъелись и совсем забыли, что идёт война.

Как – то Мотря, днём возилась в огороде, затем, вбежала в хату, где мы высыпали очередной мешок с семечками на лежанку печи.

– Ой, Боже, ж мій, хлопці, що робить? Поліцаї йдуть и німці, вже на дворі! [7]

Спрятаться на сеновале, или убежать в овраг, в степь, не было времени. Полицаи уже шли по двору. Решение пришло почти мгновенно. Я и Фёдор забрались на лежанку печи, на которую только что высыпали семечки. И получилось хоть и ненадёжное, но всё же - укрытие. С краю лежанки находился бруствер из нескольких полных мешков, а дальше семечки насыпью. Вот в этом уголке, за семечками, мы и затаились. Мотря, прижимая к себе детей, стояла в середине комнаты, когда вошли с винтовками, староста, полицай и немецкий солдат со «Шмайссером» наперевес.

– Так, Мотря! Тут, біля Пірятіна, повтекли полонені. Якщо ти приховуєшь когось з колонни, кажи зараз, бо як знайдемо, то розстріляемо і втікачів, і тебе, і дітей! [8]– говорит один полицай. А второй;

– Ми чули, що твій чоловік у Червоній армії за москалів воює! Так шо, жалю ні до тебе, ні до дітей не буде! [9]

– Шукайте! У мене нікого нема! [10] – ответила Мотря, ещё крепче обнимая детей.

Немец стоял в дверях, а полицаи искали беглецов по всей хате, заглядывали под топчаны, под лавки, в кладовке, даже на печку заглянули, но не заметили. Мы, естественно, закопались в насыпи, и лежали, словно мышки, чуть дыша. Один полицай, несколько раз проткнул штыком винтовки, мешки с семечками. И семечки начали высыпаться из отверстий струями, как вытекает вода из рассохшейся бочки. И наш бруствер начал потихонечку таять, уменьшаться в размерах. Мы могли уже видеть верхнюю часть двери, каску «фрица», кепки полицаев. Ещё мгновение, и конец не только нам, но и Мотре, и что самое ужасное, троим её детям. Полицаи слов на ветер не бросали, впервые дни войны они были смелыми, подлыми и наглыми. Издевались над мирным населением с изощрённой жестокостью.

– Ну, дивись, Мотря, якщо збрехала, то тобі й твоїм виродкам - кінець! [11]– сказал староста, и они со вторым полицаем и немцем, вышли из хаты. Через несколько секунд бруствер из мешков под нашим давлением и семечек, свалился на пол, и все семечки, которые мы засыпали на лежанку, оказались на полу. Полицаи ещё не ушли со двора, как всё это произошло. Подождав ещё немного, мы выбрались из убежища, и предстали во всей красе. У Феди штаны были мокрыми, он снова уписался, а у меня сердце выскакивало из груди, лоб стал мокрым от напряжения нервов. От страха быть расстрелянным, озноб колотил по всему телу, слышно было, как стучат зубы. Лица наши стали белыми как стена.

– Хлопці, Вам треба йти! А що як вони знову прийдуть? Вам треба йти! Ви ж розумієте, що б трапилось, як що б вони Вас знайшли, [12]– умоляющим и виноватым тоном, высказала своё мнение Сэрэда Мотря. Мы не возражали, и понимали, чем только что рисковала хозяйка. И пообещали сегодня же вечером уйти. Мотря, приготовила нас в дорогу. В мешок она положила большой каравай душистого хлеба, кусок сала килограмма на два, картошки и несколько луковиц. А ещё, дала нам фуфайки, которые муж одевал на рыбалку. Всё - таки – сентябрь. Солнце клонилось к закату, и мы, поблагодарив хозяйку за всё, и попрощавшись с ней и детьми, ушли через огороды в балку и по ней уже в широкую Украинскую степь. – Село Решетиловка Пирятинского района Полтавской области, Сэрэда Мотря, надо запомнить - повторяли мы как молитву, - надо будет при случае, после войны, вернуться сюда и поблагодарить её ещё раз. Мы даже в такой ситуации верили, что Советский народ сотрёт врага с лица Земли и победит.

Так, Сэрэда Мотря спасла нам жизнь. Перед лицом смерти, рискуя собой и детьми, она не выдала двоих, в сущности, чужих ей молодых человека. Убежавших от одних палачей и чуть не угодивших в руки других. Её имя мы будем помнить всю свою жизнь, с любовью и теплотой, мы будем восхищаться её поступком, я бы даже сказал, гражданским подвигом. Уже после войны, в 1976 году на своём автомобиле Григорий с сыном Леонидом, и женой Марией проезжали Полтавскую область и село Решетиловку. По пути в Киев, где жил и работал старший сын Вадим. Но увидав водонапорную башню, за которой находилась хата Середы Мотри. Григорий, узнал знакомые места. Он так расчувствовался, что расплакался как ребёнок, поэтому семья решила продолжить путь не заезжая к Мотре. Опасаясь нового сердечного приступа. У Григория уже был один инфаркт. Так Григорий не сдержал данное себе слово - побывать у Середы после войны.

Пройдя километров пятнадцать от села Решетиловка, мы сделали привал в одной из посадок. Поели сала с луком и хлебом, и, нарвав травы, устроили себе спальное ложе. Ночь прошла спокойно, только изредка вели перекличку ночные птицы. Поднялись вместе с солнцем и зашагали домой, на Донбасс, избегая центральных дорог. А если наш путь совпадал с такой дорогой, то мы старались смешаться с группами беженцев. Речки, на которых по пути следования не попадалось моста, пересекали вплавь или вброд. Правда вода была уже холодной. Но мы отдохнувшие, окрепшие и молодые, воспринимали речки как освежающий душ. Проходя в среднем километров двадцать - тридцать за световой день, мы прошли Полтавскую область, и дошли до Днепропетровской области. По пути попался небольшой хуторок под названием «Писаренки». Там мы остановились на ночлег у одного одинокого, немого мужчины. На пальцах объяснили ему, что нам нужно. Как оказалось, он был художником – самоучкой. По моей просьбе он нарисовал мой портрет, который я прихватил с собой и хранил его как память о добрых, простых Украинских людях. После хуторка, с рассветом двинулись дальше. Всюду, вдоль дорог, валялись разбитые тачки, брички, брошенные вещи. Разбитые автомобили, мотоциклы, подбитые танки. Как наши, так и немецкие. Словом, всегда на дороге можно найти что-нибудь полезное. Так, в один из дней мы, с горем пополам, поймали лошадь, пасущуюся в степи, там же в кювете подобрали солдатскую флягу для воды. К взятой у дороги тачке привязали верёвкой оглобли с хомутом снятым с разбитой брички, соорудили нечто вроде двуколки. То есть, обзавелись лёгким, транспортным средством, идти то ещё о-го-го! А лошадка не хочет идти. Потом мы догадались, что лошадь – кавалерийская, и к упряжи не приучена. Пришлось ехать и идти по переменке. Один держит в руке за спиной кусочек хлеба и идёт, другой едет в двуколке, за тем наоборот. Лошадь тянется за хлебом, и естественно идёт за ним, таким образом - происходило движение. Но Федя – рационализатор, придумал способ, что бы ехать можно было вдвоём. Он на длинную палку, на веревочке, вроде удочки, прицепил этот кусочек хлебушка, и держал её, перед носом лошадки. Когда требовалось повернуть экипаж вправо, Федя смещал удочку вправо, когда налево – то смещал влево, а убрав вовсе хлебушек, происходила остановка. Теперь мы ехали вдвоём, изредка сворачивая в посадку, укрываясь от случайных мотоциклистов, автомобилей. В эти моменты лошадка наша паслась, а когда попадалась речка она пила вволю, там и мы пополняли запас воды. Только теперь мы искали мост через реку или брод, так как повозку переправить вплавь было не реально. Хорошо, что таковых водных преград, нам больше не попадалось.