Чтение онлайн

– Не волнуйся. Николь, об этой квартире никто не знает. Она моего друга, а он уехал на заработки в Турцию, так что её не свяжут со мной. Мы с ним даже ни разу не встречались, только переписывались. Он и ключи мне прислал по почте. Будь уверена, тебя здесь ни за что не найдут.

Как они поднимались в квартиру, Николь не помнила. Из последних сил цепляясь за перила, а потом и за стенку, дошла до квартиры чуть дыша. Уже попав внутрь, подруга тревожно спросила:

– Ты как? Теперь можешь рассказать, что с тобой произошло?

– Помоги мне снять абайю, не могу больше терпеть, кожа горит. Только просто снять не получится, её нужно разрезать.

Ничего не спрашивая, поняв, что что-то произошло из ряда вон выходящее, Наима молча принесла ножницы. Сняла с головы подруги никаб и разрезала абайю вдоль рукавов и по плечам. Когда та упала на пол около ног Николь, Наима посмотрела на Николь и от неожиданности попятилась, а потом так же, как эта чёрная тряпка, упала на попу, зажав рот руками, чтобы не закричать. Перед ней стояла полностью обнажённая Николь, на которой не было живого места. По лицу, пересекаясь крест на крест на щеке, проходили две ярко алые тонкие полосы. Из раны вдоль виска до сих пор хоть и медленно, но сочилась кровь, так что половина лица девушки была залита красным. На скуле красовался тёмно-синий синяк, а вместо одного глаза была только щелка. Он полностью заплыл и его совсем не было видно. На шее красовался такой же ярко-алый след, а ещё многочисленные отпечатки чьих-то пальцев и бардовые засосы. Таким же было и всё тело девушки, только оно кроме полос и засосов, сплошь было усеяно следами от зубов, самыми настоящими следами. На коже отпечатались укусы со всеми зубами и почти все они были с засохшими каплями крови. Живот и ягодицы вообще были сине-чёрными с отпечатками от чьих-то не только зубов, губ, но и рук. Искусанными и украшенными синяками были даже икры. У Наимы непроизвольно потекли слёзы, стуча от увиденного зубами, она показывала на Николь и пыталась что-то сказать или спросить, но никак не могла ничего произнести, её тело сотрясала крупная дрожь. Через несколько минут, так и не выдавив из себя ни слова, она по-настоящему разрыдалась, зажимая рот рукой, чтобы случайно не услышали соседи. Николь молча стояла, упёршись в стену рукой, чтобы тело не соприкасалось ни с какой поверхность. Девушка терпеливо ждала, когда у подруги хоть немного пройдёт истерика. Наплакавшись, Наима лежала в коридоре с открытыми глазами и смотрела в стену.

– Наима, - тихо позвала Николь, - Наима, успокойся, милая. Уже всё позади. Хватит плакать. Мне нужно только отлежаться и, главное, чтобы меня никто не нашёл. Наима, ты слышишь меня?

Через какое-то время Наима моргнула и пошевелилась, а потом посмотрела в глаза подруге.

– Кто это сделал с тобой?

– Тебе не стоит в это вмешиваться. Будет лучше, если ты ничего не будешь знать, Наима.

– Давай расскажем твоему отцу и он покарает обидчика. Я уверена, он убьёт эту тварь.

Николь выдавила из себя горькую улыбку и отрицательно покачала головой:

– Не накажет, Наима. Он предал меня и сам за большие деньги продал этому насильнику. Ему заранее заплатили. Он сам отправил меня на приём, с которого меня и увезли.

– А как же твой Али? Что сделали с ним? Он бы этого никогда не допустил.

Слёзы вновь прочертили дорожки по окровавленному лицу Николь, она сглотнула вязкую слюну:

– Жив, здоров. Просто он уже не мой. Меня все предали, Наима. Я умоляла его помочь, а он равнодушно смотрел на меня и даже не пошевелился.

Огромными глазами, не верещи в услышанное, девушка уставилась на Николь, а потом, не увидев в глазах подруги лжи, согласно кивнула. Она больше ничего не спрашивала и не предлагала, понимая, что если нельзя обратиться к отцу, если предал тот, кто всегда был рядом, то уже ничего изменить не получиться, можно сделать только хуже.

– Если меня найдут, Наима, то я больше не выдержу. Не выдержу ни насмешек, ни унижения. Мне нужно отсидеться здесь и тебе сюда приходить нельзя, пока я не уйду.

– Я сейчас съезжу в магазин и в аптеку. Всё закуплю, что тебе может понадобится и только тогда уйду.

– Спасибо тебе. Я никогда и не представляла, что меня могут предать самые родные самые близкие люди. То, что ты видишь - это не страшнее того, что у меня внутри. Я прошу тебя, сделай мою фотографию с другого телефона. Купи для этого специальную симку, которую сразу же выбросишь, после того, как отправишь снимок отцу.

– Я всё сделаю, Николь, только ты пообещай мне, что выживешь, не сломаешься. Я не хочу потерять тебя.

– Я обязательно выживу, и обещаю тебе, что обязательно отомщу тем, кто сделал это со мной.

Николь отдала подруге свою карту и сказала снять с неё все деньги, как можно быстрее и как можно дальше от дома, и постараться не засветиться на камеру банкомата. Предупредила, что все покупки подруга должна сделать только наличными.

– У меня есть карта моего друга, он специально оставил её, чтобы я следила за квартирой, за оплатой. А насчёт банкомата не беспокойся, замотаюсь так, что меня никто не узнает, и смотреть буду только вниз, нас этому с детства учат.

Наима, как и обещала, привезла много еды, в основном той, которая могла храниться долгое время, разные лекарства для обработки кожи и слизистых, свечи, таблетки и спреи. Купила телефон, одежду и кроссовки, как просила её Николь. Снятая сумма с карты подруги, позволяла не экономить. Они тепло простились, зная, что очень долгое время не только не увидятся, но и не услышат друг друга.

После ухода Наимы Николь даже не смогла толком помыться, вода обжигала тело невыносимой болью. Не могла лечь в постель, чувствуя, что от боли потеряет сознание, поэтому спала сидя на коленях около кровати, упёршись лбом в матрас. Все последующие дни почти ничего не ела, если не считать жидкого бульона от заваренной кипятком лапши с овощами. Пила лекарства и просто заливала себя с ног до головы обезболивающей и ранозаживляющей пеной из баллончиков. Большую часть времени стояла голая за шторой у окна, глядя на мир, в оставшуюся прорезь между двумя полотнами.

Николь благодарила судьбу, что ещё до всего этого ужаса, словно на репетицию её украл и привёз в свой дом аль Каид. Её взгляд равнодушно скользил по людям и машинам, но он мгновенно менялся, теплел, когда разжимая плотно сжатый кулак, Николь смотрела на маленькую золотую лисичку, которая улыбалась её и мило тянулась к её лицу своей чёрной пипкой на удлинённом рыжем носике. Казалось, что этот зверёк давал ей сил жить, отвлекал от боли, затопившей тело и душу, напоминая о ласках незнакомого араба, о первом мужчине, которого так щедро подарила её судьба. «Если бы не он, если бы он тогда не согласился стать для меня первым, как бы я всё это пережила?» - в который раз задавала себе вопрос Николь и снова, как самое дорогое сокровище сжимала в кулаке маленького рыжего зверька. Иногда она представляла, что тот араб имени которого она так и не узнала и теперь уже не узнает никогда, даря её лисичку сам не ведая того, вложил в неживого зверька малюсенький, совсем малюсенький кусочек своего горячего сердца и Николь чувствовало, как оно тихонько бьётся, заставляя её саму дышать. Каждый раз она облегчённо вздыхала, понимая, что могла потерять сумочку, когда её тащили из ресторана или забыть в доме того садиста, но по счастью сумочка осталась с ней и лисичка не понятным образом согревала своим оранжевым теплом.

Прошли дни, дни наполненные болью и душевными терзаниями. Николь бросало из стороны в сторону, от ненависти к мужику до обвинения себя, от злости на отца до полной апатии и не желании жить. Когда боль немного отпустила и раны стали подживать, Николь начала мыться под лёгким душем, только после этих водных процедур, включив посильнее напор воды в кране, чтобы ничего не было слышно, сидела на коленях, уткнувшись лбом в холодный бортик ванны и выла, а потом опустошённая долго сидела не шевелясь. Постепенно эмоции улеглись. Яркие краски лета, которые всегда бушевали в душе Николь, поникли окончательно, мир стал унылым и серым, похожим на промозглую безликую позднюю осень.

Фаттах уже давно встал и сейчас с нетерпением ждал известий от Николь. Он знал, что вчера её с вечера забрал сын шейха. В тайне Фаттах очень надеялся, что парень обратит на Николь внимание и у них что-нибудь да получится. В самом лучшем варианте мечтал, что выдаст замуж свою принцессу за настоящего принца. А Зишан был тем самым принцем. Когда шейх предложил ему свести детей и заставить провести какое-то время вместе, Фаттах воспринял идею с сомнением, тем более, что спрашивать желание Николь не предполагалось. Но многие женщины на востоке, а скорее всего большинство выходили замуж именно так, никто не спрашивал их согласия, подбирая пару. Отец прекрасно знал Николь. Понимал, что она выросла совсем в другом обществе, и решился на достаточно радикальные меры, которые были бы неприемлемы для девушки, выросшей в традиционной для их общества семье. Старшим всегда виднее, что для их детей лучше, вот и шейх убедил, что после проведённой ночи, их дети обязательно поладят и, в конце концов, вскоре две семьи объединятся, сыграв свадьбу. Фаттах краем уха слышал какие ходили разговоры о сыне шейха. Поговаривали, что он бывает неадекватен, что подвержен приступам необоснованной ярости и никогда не жалеет проституток. Но это были слухи, реальных обвинений и фактов против Зишана не было, а шейх убедил Фаттаха, что с его дочерью парень не посмеет вести себя неподобающим образом и тот поверил. Фаттах имел высокий статус и был богат так же, как и шейх. Шейх сам заикнулся о том, что если их дети всё таки не понравятся друг другу, то он организует свадьбу Николь с другим достойным и богатым мужчиной, которого предпочтёт сама девушка. В подтверждение своих слов он перевёл выкуп за Николь. Такой жест и значительная сумма ещё больше убедила Фаттаха в серьёзности намерений шейха и его сына.