Чтение онлайн

В каждом престижном заведении имеются типы, курирующие этот секс-бизнес. Увы, за рабочее место положено платить. Проценты, которые каждая путана отстегивает сутенеру, составляют большую часть полученной суммы, а то и две трети. «Сердобольные» сутенеры изымают деньги у девушек сразу после того, как те договариваются с клиентами, мотивируя свои действия тем, что встречаются некоторые клиенты, которые, попользовавшись проституткой, отбирают у нее все имеющиеся в наличии деньги. На место работы они едут облегченные. Свою долю девчонки, как правило, получают на следующий день.

В свою очередь сутенеры раскидывают эти деньги по разным направлениям: подкармливаются администрация заведения, охранники и менты. Российская братва отошла от этого бизнеса, в отличие от своих коллег за рубежом. Там проституция считается одним из основных столпов криминального бизнеса, помимо торговли наркотиками, оружием и деятельности, связанной с азартными играми. У нас же в России, из-за специфики отечественного криминалитета, то есть того, что в вашей среде называют понятиями, этот бизнес для братвы стал очень хлопотным.

— Ну ты оригинальная женщина! — прервал ее исповедь Герман. — Мне об этом рассказываешь. Ну поучи, поучи меня понятиям.

— А почему нет? — продолжила Маргарита. — Во-первых, провести разборку по какому-либо конфликту, связанному с проститутками, между вами, то есть братвой, считается недостойным серьезной братвы и малореальным. Во-вторых, пацанам надоело с ментами воевать за эту сферу деятельности, которая все же им, ментам, гораздо ближе и родней по жизненным принципам…

— Да, у них принципиальное сходство, — вставил Герман. — И те и другие продажные.

Но Рита не обратила на реплику своего собеседника никакого внимания и продолжила:

— Взять, к примеру, улицу Тверскую. Там, как тебе, наверное, известно, уже давно все местные «мамочки» работают с милицией. Деньги проходят огромные. Этих специальных точек в подворотнях и переходах не счесть. А в каждой примерно от тридцати до шестидесяти девочек. Малолетки в основном из бывших братских республик. Из ближнего зарубежья. Тарифы там поменьше, чем в ночных клубах, но пробиться в престижное заведение удается далеко не каждой. Вот и стоят несчастные дурашки и в дождь, и в мороз за пресловутые сто — сто пятьдесят долларов. Из коих «мамочке» нужно заплатить третью часть и своему сутенеру столько же. Что остается самой — нетрудно подсчитать. И это в лучшем случае. Негусто, если учесть, что, бывает, всю ночь впустую отстоишь. Либо, что еще хуже, бандиты на «субботник» загребут. Разумеется, на халяву и наверняка с проблемами. Но на «субботник» могут и сами же менты забрать. С этими еще похлеще. Они еще наглее и беспредельнее бандитов раза в два.

Благо мне везло и на Тверскую я старалась никогда не выходить, лишь только в самых крайних случаях. Ведь, разумеется, в цивильных заведениях и работа престижней, и заработок выше. Да и торг там уместен. Начинаешь клиента разводить долларов эдак с четырехсот-пятисот. Но если он окажется несговорчивым или утро близится, то постепенно опускаешь цену. Однако порог — не ниже двухсот. И то в редких случаях. Но у этих заведений один основной недостаток — «рыбными» они являются только в пятницу и в субботу. В будни же они, как правило, полупустые. А когда среди недели деньги кончаются и кокаин нестерпимо манит, то уж ничего не поделаешь — приходилось порхать по Тверской. В конце концов, ведь бывает еще хуже. Вот, например, разные там вокзальные дешевки. Их вообще за несколько долларов купить можно. Но и качество, разумеется, соответствующее. Таких, в общем-то, и проститутками назвать сложно. Так, шмары замусоленные. Это самая низкая ступень. Ступень, ниже которой лишь бомжихи. Но, впрочем, что о них говорить…

Вот так текла моя шальная, совсем невеселая жизнь. Днем — работа в агентстве. Ночью, по необходимости, — на панели. Постепенно моя карьера на так называемом модельном поприще стала рушиться. Зачастую я приходила на работу не в подобающей форме. Моя недавно яркая внешность поблекла. Взгляд либо безумно шальной, либо тусклый и бессмысленный. Раньше хоть и редко, но удавалось позировать фотографу, сняться в какой-либо рекламке. Теперь же, критично осмотрев себя в зеркале, я с горечью сознавала, почему меня почти перестали приглашать в качестве профессиональной модели.

Приглашать меня на различные мероприятия начали гораздо реже. Вскоре и вовсе скрывать мое пристрастие к наркотикам стало сложно. На фуршете, посвященном юбилею одной из нефтяных корпораций, я попросту вырубилась. Потеряла сознание то ли от передозировки, то ли от каких-либо примесей в кокаине. Попала в больницу. Естественно, после этого случая меня вежливо поперли из агентства. Так что из двух моих профессий осталась лишь одна. Теперь я полностью принадлежала панели и кокаину.

Неизвестно, на какой глубине дна закончилась бы моя биография, возможно, наркологической лечебницей, а возможно, и женской исправительной колонией — по предложению своих новых знакомых, типов отмороженных и грязных, я попробовала свои силы в работе с клофелином. Ты наверняка слышал о клофелинщицах, которые подсыпают клиенту в бокал определенную дозу клофелина. После чего тот вырубается, засыпает. А ты, в свою очередь, обчищаешь его как липку. Если в квартире есть что-нибудь ценное, то к тебе на помощь приходят твои дружки, и тогда уже выносится все подчистую.

Так вот. Эта операция с клофелином два раза у меня проскочила. А на третий раз я прокололась. То ли неправильно дозу рассчитала, то ли с клофелином обманули, не то подсунули, но дело в том, что через короткое время клиент очнулся. Я же, обшмонав его карманы и забрав все ценное, хотела покинуть гостиничный номер, но была застигнута потерпевшим у самых дверей. Благо клиент при понятиях оказался: хоть и отметелил меня, как положено, так, что неделю из дома выйти не могла, но ментам не сдал. Пронесло меня, бедолагу. А то пришлось бы мне, как вы говорите, топтать зону несколько лет.

После этого случая с клофелином я завязала и вновь вернулась к своей прежней панельной жизни. И вновь: наркотики, наркотики и наркотики.

Но, как видно, в этой жизни грешнику иногда достается соломинка для спасения. Тот шанс, за который нужно ухватиться обеими руками. Вот, видно, и мне мой ангел-хранитель надумал кинуть спасательный круг.

В одном небезызвестном тебе казино я, как обычно, вела рыбалку на живца, которым была я сама. Прожорливой рыбкой должен был стать клиент, которого я подкадрю.

Час уже был поздний или, вернее сказать, ранний, судя по тому, что часовая стрелка приближалась к четырем утра. Я заприметила одиноко играющего за столом рулетки мужчину средних лет. Он не был трезвым, но и не сильно пьяным. С безразличным видом выставляя фишки, он тут же их проигрывал. Легкая досада была заметна лишь в уголках его губ.

Подсев к нему, я пропела несколько дежурных заученных фраз. Что-то про изменчивую фортуну, с которой я, дескать, на короткой ноге и непременно принесу ему удачу.

Пристально посмотрев на меня, мужчина недолго помолчал и без каких-либо приветствий просто спросил:

— На красное или на черное?

— На черное, — эхом ответила я.

Он много фишек поставил на черное, а остальные расставил на те цифры, которые с задором продиктовала я.

И о чудо! Бывает же такое! Он выиграл около четырех тысяч долларов. После этого, сказав, что истинный игрок должен всегда уметь вовремя остановиться, он на глазах разочарованного крупье сгреб все фишки.

Через несколько минут мы сидели в баре и потягивали джин с тоником. Он не любил много говорить. Зато замечательно умел слушать. Воспользовавшись этим, я плотно присела ему на уши. Мои старания увенчались успехом. Отстегнув мне, не торгуясь, нагло запрошенные мною пятьсот долларов, он устремился к выходу.